— Видела, — коротко ответила я.
— Вот и держите взгляд пониже. Здесь так спокойнее.
Я молча кивнула, взяла швабру и снова занялась ведром, будто разговор меня не задел.
После обеденного часа ко мне подошла Светлана. В её взгляде ещё держалась та редкая открытость, которую в этом месте, похоже, старательно выбивали из людей. Она несла в руках стопку тарелок и остановилась возле меня так, словно просто задержалась на секунду.
— Вы с ними не препирайтесь, — негромко сказала она. — Смены лишитесь.
— А вас чего лишили? — спросила я, не поднимая голоса.
Светлана криво усмехнулась, но веселья в этой усмешке не было.
— Нормального графика. Части заработка. И покоя.
— За что?
— Из-за бумаг. Однажды я отказалась ставить подпись за обед, которого мне никто не давал. Татьяна заявила, что я слишком много о себе возомнила. А потом Дмитрий Олегович объяснил мне, что сеть большая, расходы непростые, а я здесь человек маленький.
— И вы согласились?
— Нет. Но работу терять не могу.
Я выжала тряпку, отодвинула ведро к стене и посмотрела на неё внимательнее.
— У вас осталось что-нибудь, кроме воспоминаний?
Светлана сразу напряглась.
— А вам это зачем?
— Хочу понять, где заканчиваются слухи и начинается правда.
Она долго молчала, изучая моё лицо, затем осторожно достала из кармана сложенный вчетверо лист.
— Сама не знаю, почему не выбросила. Наверное, чтобы однажды не решить, будто всё это мне только показалось.
На бумаге оказалась копия ведомости. Внизу шёл список сотрудников с подписями. Напротив фамилии Светланы стоял чужой росчерк.
— Это не ваша подпись? — уточнила я.
— Нет. В тот день я как раз отказалась расписываться.
— Кто поставил её вместо вас?
— Не знаю. Но потом этот лист забрала Татьяна.
— Можно я оставлю копию у себя?
Светлана сжала пальцы на краю листа.
— Только не говорите, что взяли её у меня.
— Не скажу.
Она поджала губы, будто хотела добавить ещё что-то, но в коридоре послышались шаги, и разговор оборвался.
— Уберите чашку. Это не вам, — бросила администратор и двумя пальцами отодвинула от меня стакан с чаем, словно боялась случайно коснуться моей руки.
Я стояла у служебного стола в старом, выцветшем фартуке. Возле локтя лежала моя сумка, на краю стола тихо звякнули ключи, а коридорный пол ещё блестел после уборки. Я пришла сюда не ради чая и не ради бесплатного обеда. Мне нужно было разобраться, почему в моих ресторанах люди начали жить по негласным правилам, о которых никто не решался говорить вслух.
— Повар сказала, что после уборки можно поесть вместе со всеми, — спокойно произнесла я. — Смена всё-таки длинная.
Администратор почти не оторвалась от телефона.
— Повар здесь ничего не решает. Еда предназначена для нормального персонала. А временные уборщицы пришли, вымыли полы и ушли.
В её тоне не было ни раздражения, ни усталости. Только уверенная привычка распоряжаться чужим достоинством. Она понятия не имела, что этот зал, кухня за стеной и вся ресторанная сеть принадлежат мне. Меня звали Елена Викторовна, и к своим пятидесяти восьми годам я уже хорошо научилась отличать обычную грубость от наглости, выросшей из полной безнаказанности.
Зачем я вообще решила прийти лично
В моей сети работали четыре ресторана. Начиналось всё когда-то с маленького кафе: я сама принимала продукты, чистила овощи, стояла за стойкой и пересчитывала дневную выручку до последней купюры. Потом дело разрослось, появились управляющие, поставщики, бухгалтерия, и я постепенно отошла от ежедневной рутины.
Последние три года текущими вопросами занимался мой племянник Дмитрий. От него регулярно приходили выверенные до запятой отчёты.