— Уборщицам обед не выдают, — презрительно бросила администратор, даже не подозревая, что перед ней стоит хозяйка всей этой ресторанной сети.
— Чашку отставьте. Это не для вас, — добавила она и, взяв стакан с чаем двумя пальцами, словно тот был грязным, отодвинула его подальше от меня.
Я стояла возле служебного стола в старом, потерявшем цвет фартуке. На соседнем стуле лежала моя сумка, у самого края тихо звякнули ключи, а коридорный пол за моей спиной ещё поблёскивал после мытья.
— Мне сказали на кухне, что после уборки можно поесть вместе с остальными, — ровно произнесла я. — Смена сегодня долгая.
Администратор наконец оторвалась от телефона и посмотрела на меня так, будто я попросила не тарелку еды, а долю в прибыли.
— Кухня у нас правил не устанавливает, — холодно сказала она. — Питание положено нормальным сотрудникам. А временные уборщицы пришли, помыли и ушли.
— Я здесь с самого утра, — напомнила я.
— Ну и что? — она коротко усмехнулась. — За смену вам заплатят. Обед к ведру и тряпке не прилагается.
Я перевела взгляд на стакан, который она демонстративно убрала от меня. Казалось, даже чай в её понимании мог стать хуже оттого, что рядом с ним постоит человек в рабочем фартуке. Ответить сразу очень хотелось, но я заставила себя промолчать. Я пришла в этот ресторан не ради супа и не ради чая. Мне нужно было увидеть правду собственными глазами.
— Как вас зовут? — спокойно спросила я.
— Татьяна Сергеевна, — отчеканила она с явным нажимом. — А вам зачем?
— Чтобы запомнить.
— Тогда запомните лучше другое, — она подалась ближе, понизив голос. — В моём зале лишних вопросов не задают.
Она не знала, что и этот зал, и служебный стол, и кухня за стеной, и остальные рестораны сети принадлежат мне. И раньше времени знать ей об этом было совершенно ни к чему.
Меня зовут Елена Викторовна. Мне пятьдесят восемь, и за долгие годы в ресторанном деле я хорошо научилась различать, где человек просто вымотан работой, а где он уже привык чувствовать себя безнаказанным. Татьяна Сергеевна не выглядела уставшей. Она выглядела именно безнаказанной.
В моей сети было четыре ресторана. Начиналось всё с крошечного кафе, где я сама принимала поставки, перебирала овощи, стояла за кассой и вечером пересчитывала выручку до последней гривны. Потом дело пошло в рост, появились новые точки, управляющие, бухгалтерия, отчёты. Постепенно я отошла от ежедневной рутины и перестала лично вмешиваться в каждую мелочь.
Последние три года оперативным управлением занимался мой племянник Дмитрий. Ему было тридцать шесть. Он умел говорить быстро и убедительно, носил дорогие часы, производил впечатление уверенного делового человека и регулярно приносил мне аккуратно составленные отчёты.
По его словам, персонал всем доволен, гости возвращаются, расходы под контролем, а отдельные жалобы исходят в основном от ленивых людей, которые не хотят работать. Сначала я принимала это как рабочую информацию. Но со временем цифры стали казаться слишком гладкими. В них не было живой неровности, которая всегда есть в настоящем деле. Всё выглядело так, будто реальность подгоняли под линейку.
А потом мне передали конверт без подписи. Внутри лежала копия ведомости по питанию сотрудников и короткая записка: «Придите на Садовую простой уборщицей».
И я пришла.
Для оформления я взяла девичью фамилию, устроилась на временную смену через подрядчика, надела старое пальто, повязала платок. Волосы спрятала, очки сняла. В таком виде меня вряд ли узнал бы даже тот, кто не раз видел меня на совещаниях.
Первые несколько часов я молча драила зал, протирала подоконники, собирала мусор и выносила тяжёлые пакеты. Сотрудники поглядывали на меня настороженно, как обычно смотрят на новенького человека, которому ещё не успели объяснить, какие темы здесь лучше не поднимать.
И только повар Алина, невысокая женщина с усталым, осунувшимся лицом, молча поставила передо мной стакан горячего чая.