— Мам, пойми наконец: этот дом тебе не принадлежит.
— Но мы же родные люди! — возмутилась она, будто это объясняло всё.
— Вот именно. А родные люди сначала спрашивают, а не ставят хозяев перед фактом.
Наутро Дмитрий сам взял телефон и начал звонить каждому из родственников. Марина, находясь на кухне, слышала его ровный голос. Он говорил без крика, но так твёрдо, что спорить с ним было трудно.
Он спокойно объяснял, что вышла неприятная путаница. Что приглашения раздавались без согласия хозяев. Что их дом у моря — не бесплатная гостиница для всех желающих. И что они с Мариной имеют право сами решать, как проводить свой отпуск и кого звать к себе.
Кто-то смутился и сразу извинился. Тётя Татьяна, например, растерянно сказала:
— Мы правда думали, что вы оба в курсе. И не знали, что Ирина всё решила сама.
Другие восприняли разговор болезненно. Особенно обиделась племянница, которая уже успела купить билеты и теперь считала себя пострадавшей стороной.
А свекровь после этих звонков устроила настоящую бурю. Она ходила по гостиной из угла в угол, вскидывала руки и говорила всё громче, пока почти не сорвалась на крик.
— Это всё ты! — бросала она Марине, указывая на неё пальцем. — Скупая! Черствая! Я тебя когда-то в нашу семью приняла, а ты теперь моих родных за дверь выставляешь!
Но в этот раз её возмущение осталось без поддержки. Никто не стал поддакивать, никто не поспешил сглаживать конфликт. И главное — Дмитрий не отступил.
Рано утром он повёз мать на вокзал. Марина вышла проводить её и протянула термос с кофе в дорогу.
Перед посадкой свекровь всё же попыталась в последний раз надавить на невестку:
— Ты ещё вспомнишь мои слова. Настанет день — останешься одна, и никто к тебе не придёт.
Марина не опустила глаз. Она ответила тихо, но совершенно спокойно:
— Нет. Я слишком долго шла к тому, чтобы иметь этот дом. И теперь хочу здесь не скандалов, а тишины и покоя.
Прошло несколько недель, и жизнь постепенно снова стала прежней. Дом будто выдохнул. По утрам больше не слышались чужие голоса, хлопанье дверей и настойчивые просьбы, от которых Марина успела устать.
Она снова выходила на веранду с чашкой кофе и долго смотрела на море. Над водой кружили чайки, в соснах шуршал ветер, а воздух пах солью и нагретым деревом.
Дмитрий тем временем возился в саду. Он готовил клумбы и высаживал новые розы, которые Марина заранее заказала в питомнике.
— Посмотри, какие должны вырасти, — говорил он, показывая ей на телефоне фотографии сортов. — Будет очень красиво.
Вечерами они разводили мангал во дворе, жарили рыбу и сидели до темноты, наблюдая, как солнце опускается к морю. Иногда на выходные они звали друзей — тех, кого действительно хотели видеть.
Родственники со временем тоже снова стали приезжать. Но теперь всё происходило иначе: только после приглашения, только на несколько дней и только по предварительной договорённости. Даже свекровь осенью приехала — всего на три дня и предупредила об этом почти за месяц.
Дом она больше не называла развалюхой. Но и вести себя хозяйкой тоже перестала.
Перед отъездом она спросила уже совсем другим тоном:
— Можно я приеду на майские праздники?
— Конечно, мам, — ответил Дмитрий. — Только скажи заранее. Хотя бы дня за три.
Марина ничего не добавила. Она лишь улыбнулась и посмотрела на своё море.