Дверь квартиры Екатерина открыла своим ключом. Внутри было непривычно глухо: ни телевизора, ни шагов, только застоявшийся воздух и лёгкий запах белья, которое давно пора было отправить в стирку. Артём, как выяснилось, приехал из отпуска на сутки раньше. Он сидел на кухне, уставившись в стол, а перед ним стояла тарелка с засохшими остатками еды.
— Ну как отдохнули? — ровно спросила Екатерина, опуская чемодан у стены.
Артём поднял голову. Лицо у него было измученное, под глазами залегли тёмные круги.
— Отвратительно, — выдохнул он. — В первый же вечер мама сцепилась с отцом из-за пива. Ей показалось, что он заказал «не то». Потом отец три дня изображал обиженное молчание. Мама рыдала и требовала, чтобы я немедленно их помирил. А потом у неё разболелась голова, и мы двое суток просидели в номере, потому что, цитирую, «на солнце ей хуже, а бросать её одну бессовестно».
— Жаль, — сказала Екатерина без злорадства и, пройдя к холодильнику, достала йогурт.
— Она всё спрашивала, где ты. Я сказал, что у тебя срочная командировка.
— Напрасно, — Екатерина сняла крышку с баночки. — Можно было сказать честно: я выбрала вариант «навсегда у мамы».
Артём резко отодвинул стул и поднялся.
— Екатерина, я вёл себя как полный дурак. Правда. Там, в этом проклятом номере, пока они по кругу выясняли отношения и предъявляли претензии уже мне, до меня наконец дошло… Если ты не вернёшься, я так и останусь жить между их ссорами, мамиными капризами и её бесконечными шляпками. А я больше не хочу.
Он подошёл ближе и осторожно потянулся к её рукам, но Екатерина спокойно убрала ладони.
— Артём, одного прозрения недостаточно.
— Понимаю. Я уже поговорил с ними. Сказал, что мы будем строить свою жизнь сами. И что ключи от нашей квартиры они должны вернуть.
— И как это восприняла Людмила Викторовна?
— Назвала меня неблагодарным сыном. Сказала, что ты меня околдовала. Но знаешь… впервые за всю жизнь мне стало почти безразлично, что она обо мне думает.
Екатерина внимательно посмотрела на него. В его взгляде больше не было прежней самоуверенности, с которой он когда-то ставил условия. Теперь там смешались растерянность, усталость и робкая надежда.
— Я не скажу, что с завтрашнего дня у нас всё станет прекрасно, Артём. Нам придётся многое проговорить. Возможно, идти к психологу. Потому что твоя «победа» в тот вечер едва не перечеркнула десять лет нашей жизни.
— Я готов, — тихо ответил он. — На любые разговоры, на психолога, на правила. Только не уходи снова.
Екатерина отвернулась к окну. Во дворе цвела старая липа, и в её густой зелени шумел тёплый ветер. Мир не остановился, пока она собирала себя по частям. И теперь она точно знала: больше ни один ультиматум не заставит её складывать вещи вопреки собственной воле. Иногда, чтобы у семьи появился шанс выжить, сначала нужно перестать бояться её потерять.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Начнём с простого: вымой посуду. А потом сядем и составим правила нашего дома. Первый пункт — никаких родительских сюрпризов в нашем отпуске.
Артём молча кивнул, подошёл к раковине и взял губку. Шаг был крошечным, почти незаметным. Но Екатерина понимала: впервые за долгое время направление этого шага выбирает она сама.
Спустя месяц они снова оказались в зале вылета. На этот раз — только вдвоём. Телефон Артёма коротко пискнул: пришло сообщение от матери.
«Артёмчик, я посмотрела прогноз, там обещают дожди. Надень тёплую куртку и проследи, чтобы Екатерина не пила ничего холодного».
Артём прочитал текст, затем перевёл взгляд на жену. Екатерина чуть приподняла бровь.
— Что пишет? — спросила она.
— Ничего важного, — он улыбнулся и, не отвечая на сообщение, убрал телефон в сумку. — Погода. Говорят, будет ясно. Сплошное солнце.
Екатерина улыбнулась ему в ответ и вложила свою ладонь в его руку. В этот раз билеты были куплены правильно. И дорога, которую они выбрали, принадлежала только им двоим — без лишних свидетелей, чужих решений и непрошеных советов. А мама… мама подождёт. В конце концов, у неё тоже есть новая шляпа и собственные планы на лето.