— Про гуся смотри не забудь, — произнёс Дмитрий, даже не оторвавшись от экрана телефона. — Мама больше всего любит, когда он с яблоками.
Я замерла посреди кухни, держа в руках два магазинных пакета. Оба неподъёмные. В одном лежали картофель, морковь и лук, во втором — четырёхкилограммовый гусь. Днём Дмитрий позвонил мне прямо на работу и буднично объявил, что в субботу у нас будут гости. Двадцать человек. Его день рождения. Пятьдесят шесть.
До субботы оставалось всего двое суток.
Я работаю инженером-сметчиком. Весь день — восемь часов — цифры, расчёты, таблицы. Потом магазин. Потом кухня. И так уже двенадцать лет, с того момента, как Дмитрий решил, что наш дом создан для больших застолий. Просторная кухня, длинная гостиная, двор с мангалом. И самое удобное — жена, которая без лишних разговоров всё устроит.
— Дмитрий, я ведь просила предупреждать хотя бы за две недели, — сказала я, разбирая покупки. — Два дня — это не подготовка.
— Да что там особенно готовить? — он только повёл плечом. — Нарежешь салаты, поставишь горячее. Ты же готовить любишь.
Готовить я действительно люблю. На двоих. На четверых, если приезжают дети. Но не на двадцать гостей. Не каждые полтора месяца. И уж точно не так, чтобы всё тянуть одной.
За эти двенадцать лет я примерно подсчитала: вышло около девяноста шести застолий. По восемь в год — дни рождения, праздники, «мужики на минутку заедут». Каждое такое мероприятие съедало у меня не меньше четырнадцати часов. Два дня у плиты, вечер в роли официантки, ещё полдня на уборку. А Дмитрий за всё это время ни разу — ни единого раза — не помыл даже тарелку.
Я убрала гуся в холодильник и принялась чистить картошку.
В пятницу поздно вечером я уже крошила четвёртый таз оливье. От рук тянуло луком, уксусом и маринадом. На столе остывали три противня пирожков: с мясом, с капустой и с яйцом. В духовке медленно доходил гусь. На плите стояла десятилитровая кастрюля борща, рядом — холодец, который я начала варить ещё в четверг.
Дмитрий заглянул на кухню, взял пирожок, надкусил и нахмурился.
— Мясных маловато, — заметил он. — Виктор таких штук пять за раз съедает.
— Я налепила сорок, — ответила я.
— Ну сорок на двадцать человек — это всего по два. Слабовато.
Я ничего не сказала. Просто открыла холодильник и достала фарш.
— И завтра лимонад купи, — донеслось уже из коридора. — Колу и ещё что-нибудь детям.
Пирожки я лепила до часу ночи. В субботу поднялась в шесть утра. Расставляла стулья, застилала столы скатертями, натирала бокалы до блеска. Дмитрий проснулся к десяти, спокойно выпил кофе и поехал за напитками. Вернулся с двумя пакетами: лимонад, кола, три бутылки водки. Поставил всё на стол, переоделся в свежую рубашку и устроился смотреть футбол.
К четырём начали собираться гости. Двадцать человек — каждому налить, каждому подать, у каждого убрать. Я бесконечно ходила из кухни в зал и обратно: выносила блюда, уносила грязные тарелки, подливала напитки, резала хлеб, грела то, что успело остыть. За весь вечер я ни разу не села. Даже воды толком не выпила — только на бегу, из кружки, стоя возле плиты.
Дмитрий сидел во главе стола, громко смеялся и рассказывал свои истории. Его мать ела гуся с яблоками и одобрительно кивала: мол, хорошо. Одна из гостий — Оксана, жена Виктора — перехватила меня, когда я снова проходила мимо с кипой тарелок.
— Марина, ну присядь уже, — сказала она. — Хоть поешь немного.
— Сейчас, — отозвалась я. — Горячее вынесу и сяду.
Но я так и не присела. После горячего понадобился десерт. После десерта — чай. После чая кто-то попросил: «А можно ещё пирожков?»
К одиннадцати вечера последние гости наконец разошлись. На столе осталась настоящая гора посуды. Я даже пересчитала: шестьдесят тарелок, тридцать бокалов, салатницы, противни, вилки, ножи. Скатерть была заляпана свёклой и вином. Под столом валялись крошки, огрызок огурца и салфетка, насквозь пропитанная соусом.
Посуду я мыла почти до половины второго ночи. Дмитрий лёг спать ещё в двенадцать. Перед тем как уйти, он заглянул на кухню, окинул взглядом раковину, забитую кастрюлями, и равнодушно посоветовал оставить остальное до утра.