— У неё спина вся в пролежнях, — с деланной важностью заявила Оксана. — Мы вчера заглядывали, сами видели.
— В каких ещё пролежнях?! — Марии показалось, будто пол под ней внезапно качнулся. — Нет у неё никаких пролежней! Я каждый день её обрабатываю, переворачиваю, слежу за кожей…
— Продолжай врать, — Татьяна Сергеевна резко развернулась к комнате свекрови. — Сейчас сама посмотрю.
Мария бросилась следом. Людмила Ивановна лежала на кровати бледная, с закрытыми глазами. Дыхание у неё было тяжёлое, хриплое, со свистом. Татьяна Сергеевна без всякого стеснения сорвала с неё одеяло и задрала ночную рубашку.
— Вот! Полюбуйся! — она ткнула пальцем в спину сестры.
Мария наклонилась. Да, там действительно было покраснение. Совсем небольшое — пятнышко размером с монету. Но это не был пролежень. Обычное раздражение от долгого лежания. Она ведь мазала это место кремом каждый день, не забывала ни разу.
— Это не пролежень, — тихо сказала Мария. — Просто кожа натёрлась, я…
— Молчать! — заорала Татьяна Сергеевна так, что Людмила Ивановна вздрогнула. — Думаешь, я не знаю, с чего всё начинается? Я двадцать лет медсестрой отработала! Ты мою сестру до такого состояния довела! Нарочно довела!
— Вы что, с ума сошли? — Мария отступила на шаг. Пальцы у неё дрожали. — Я делаю для неё всё, что могу. Всё!
— Может, Андрею позвонить? — вмешалась Оксана, вернувшаяся из кухни с набитым ртом. — Пусть узнает, чем тут его жена занимается.
— Сейчас и позвоню! — Татьяна Сергеевна уже вытаскивала из сумки телефон.
Мария застыла посреди комнаты. Внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. Это было чудовищно несправедливо. Жестоко. Она отдала последние силы, забыла о себе, о собственной жизни, о нормальном сне, о прогулках, о работе — и получила за это обвинения. Подозрения. Унижение.
Людмила Ивановна приоткрыла глаза. Мутные, воспалённые, они скользнули по комнате.
— Татьяна? — прошептала она. — Ты пришла?
— Я здесь, Людмилочка, здесь, — Татьяна Сергеевна тут же присела на край кровати, мгновенно сменив крикливую ярость на жалостливую мягкость. — Не волнуйся. Мы всё видим. Всё понимаем.
Старуха повернула голову к Марии. И в её взгляде мелькнуло что-то странное. Почти торжествующее. Маленькая довольная искорка, от которой у Марии похолодело внутри.
— Она… плохо… — прохрипела свекровь. — Таблетки… забывает…
— Неправда! — вырвалось у Марии. — Я даю лекарства строго по времени! Всегда!
— Не смей орать на больного человека! — вскочила Татьяна Сергеевна. — Ещё и голос на неё повышает! Андрей! Андрей, ты слышишь?
Она уже говорила в трубку. Мария различала глухой голос мужа, но слов разобрать не могла.
— Срочно приезжай домой! — продолжала Татьяна Сергеевна. — Твоя мать в ужасном состоянии! А эта… эта совсем совесть потеряла!
Разговор длился минуты три. Всё это время Оксана стояла в дверях и смотрела на Марию с плохо скрываемой усмешкой. В её глазах читалось откровенное удовольствие: кому-то плохо, кто-то оказался прижат к стене, а она стоит сверху и наслаждается происходящим.
— Андрей сейчас будет, — объявила Татьяна Сергеевна, убирая телефон. — И мы с ним поговорим. Серьёзно поговорим. Потому что так дальше продолжаться не может.
— Да кем вы себя возомнили?! — Мария почувствовала, как внутри что-то треснуло. — Это мой дом! Моя семья! По какому праву вы сюда врываетесь и устраиваете судилище?
— По какому праву?! — Татьяна Сергеевна даже раздулась от возмущения. — По праву родной сестры! Я имею право защитить Людмилу! А ты кто такая? Просто жена. Сегодня есть, завтра нет.
— Мама правильно говорит, — кивнула Оксана и облизала пальцы. — Вообще непонятно, с чего ты тут распоряжаешься. Квартира Андрея. И мать его тоже.
Мария опустилась на стул. Спорить уже не было сил. Да и зачем? Они давно всё решили. Вынесли приговор, выбрали виноватую, а теперь просто подгоняли факты под свою версию.
За окном продолжалась зима — равнодушная, ледяная, бесконечная. Снег сыпал и сыпал, укрывая дворы, машины, лавочки. Мир становился белым, будто вымытым до блеска. Но в этой квартире царил совсем другой цвет. Серый. Тяжёлый. Почти чёрный.
Входная дверь хлопнула — вернулся Андрей. Мария подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Сомнений в нём не было. Он уже всё решил. Уже поверил не ей.
Андрей сбросил куртку, даже не посмотрев на жену, и сразу прошёл к матери. Наклонился над ней, осторожно коснулся плеча.
— Как ты, мам?
— Плохо, сынок, — простонала Людмила Ивановна. — Очень плохо… Не кормит… воды не даёт…
— Что?! — Мария вскочила со стула. — Это же ложь! Я ей вчера бульон варила!
— Какой ещё бульон? — фыркнула Татьяна Сергеевна. — Из кубика, наверное? Одна химия. Больному такое давать нельзя!
— Андрей, ты же знаешь… — Мария сделала шаг к нему, но муж остановил её одним взглядом. Холодным. Чужим.
— Знаю, — медленно произнёс он. — Знаю, что в последнее время ты стала какой-то другой. Резкой. Грубой. Меня не слушаешь. А вчера вообще сорвалась и начала кричать.
— Я не кричала! Я просто сказала правду!
— Правду? — Андрей выпрямился и повернулся к ней лицом.