— С этим подрядчиком будь аккуратнее, — говорила она, словно между прочим. — Он любит, когда с ним мягко, без нажима. Не вздумай сразу давить.
— К этому клиенту я бы на твоем месте пока не лезла. Он уважал Максима, а тебе еще не доверяет.
— А вот эту рассылку я бы полностью переделала. Хотя, конечно, можешь оставить как есть… потом все равно вернемся к моему варианту.
Сказать, что Марии хотелось выругаться, — значило бы сильно смягчить реальность.
Но она сдерживалась.
Пока.
Однажды вечером, когда в офисе остались только они вдвоем, Екатерина вдруг спросила:
— Слушай, а правда, что повышение тебе предложили после личного разговора с Андреем Павловичем?
Мария подняла глаза от ноутбука.
— Интересно, откуда у тебя такие сведения?
Екатерина невинно пожала плечами:
— Да так… кое-что слышала.
— Сплетни обычно заменяют факты тем, у кого фактов нет, — холодно произнесла Мария и снова посмотрела в документы.
— Не обижайся, я же просто спросила, — с наигранной простотой ответила Екатерина. — Просто странно, что выбрали именно тебя. Претендентов хватало.
— Но выбрали меня, — спокойно сказала Мария. — Значит, на то были причины.
На губах Екатерины появилась едва заметная усмешка.
— Возможно. Только ты же понимаешь, здесь не всегда решают показатели. Иногда многое зависит от… личной симпатии.
Мария медленно закрыла ноутбук.
— Екатерина, если хочешь что-то сказать, говори прямо.
— Да что ты, — та развела руками. — Я просто рассуждаю вслух. Не принимай на свой счет.
Мария промолчала.
И именно тогда она впервые ясно поняла: борьба дома и борьба на работе почти ничем не отличаются. Меняются только лица.
На выходных ей позвонила мама. Ее собственная мама, не родственники мужа.
— Доченька, ты куда пропала? — голос был теплым, родным, таким знакомым. — Я звонила, а ты не брала трубку.
— Работаю, мам, — устало ответила Мария. — Новая должность, обязанностей много.
— Зато скучать некогда, — мягко засмеялась мать. — Главное, не загоняй себя. И не слушай тех, кто будет уверять, будто ты не справишься.
Мария слушала ее и вдруг поймала себя на том, что с трудом удерживает слезы.
Как же часто ей хотелось услышать от кого-нибудь простое: «Я в тебя верю».
От Дмитрия она таких слов не дождалась ни разу. От матери — услышала. И этого оказалось достаточно.
После разговора она опустилась на диван и долго сидела неподвижно.
В голове крутились работа, люди, постоянное напряжение и мысль о том, как быстро все рушится, когда исчезает доверие.
И как трудно потом собирать себя заново, если рядом нет никого, кто мог бы подставить плечо.
Первый настоящий конфликт вспыхнул на планерке в понедельник.
Екатерина перебила Марию прямо посреди презентации:
— Мария, извини, но ты не учла, что рекламный бюджет на четвертый квартал уже распределен. Если сейчас менять канал, мы уйдем в перерасход.
— Я это учла, — ровно ответила Мария. — В расчетах была ошибка. Я пересчитала бюджет по фактическим данным.
— Кто это согласовал? — голос Екатерины стал резким.
— Я.
— Без обсуждения с отделом?
— У руководителя есть право принимать решения, — твердо сказала Мария. — Если есть возражения, обсудим их после совещания.
В переговорной повисла тишина.
Генеральный директор едва заметно улыбнулся. Настолько сдержанно, что кто-то другой мог бы и не уловить, но Мария заметила.
После планерки Екатерина догнала ее у лифта.
— Хочешь показать всем, какая ты решительная? Осторожнее. Здесь быстро могут разобрать на части.
— Пусть попробуют, — ответила Мария, глядя ей прямо в глаза. — Я уже привыкла.
Вечером пришло новое сообщение от Дмитрия.
Дмитрий: «Мария, давай встретимся. Я все понял. Я не хочу, чтобы у нас все закончилось вот так».
Она долго смотрела на экран и не отвечала. Потом все-таки набрала:
Мария: «Посмотрим. Сейчас не время».
Ответ пришел почти сразу.
Дмитрий: «Ты изменилась. Стала какой-то холодной».
Мария перечитала эти слова и подумала, что, возможно, он прав. Она действительно изменилась. Только совсем не так, как ему казалось. Она не стала холодной — она стала трезвой.
Неделя пронеслась в бесконечной спешке. К концу месяца отдел показал отличные результаты: появились новые клиенты, вырос оборот, увеличилось количество входящих заявок. Андрей Павлович похвалил команду при всех:
— Хорошо сработали. Особенно Мария. Видно, что держит процесс под контролем.
Она поблагодарила, но улыбка вышла напряженной. Теперь Мария уже понимала: успех — вещь двусмысленная. После похвалы коллеги начали смотреть на нее иначе.
Кто-то поздравлял искренне.
Кто-то — с кривой, почти насмешливой улыбкой.
Поздно вечером, когда офис опустел, Мария осталась одна. В помещении стояла глубокая тишина, нарушаемая только глухим шумом улицы за окнами и мягким светом монитора.
Она открыла переписку и написала матери:
Мария: «Мам, у меня получается. Но тяжело».
Мама: «Если тяжело, значит, ты идешь правильной дорогой».
Мария невольно улыбнулась.
И вдруг поняла: впервые за долгое время слово «тяжело» больше не означало для нее страх.
Но уже на следующий день все резко изменилось.
Утром, едва Мария вошла в офис, Екатерина протянула ей папку.
— Здесь документы по подрядчику. Нужно подписать.
— Дай посмотрю.
Мария пролистала бумаги и почти сразу заметила несоответствие. По старому договору сумма была меньше. В новых документах — на сорок тысяч гривен больше.
— Что это такое?
— Новый прайс, — спокойно ответила Екатерина. — Они подняли цены.
— На каком основании?
— Инфляция, все дорожает, — беззаботно сказала та.
Мария подняла на нее взгляд.
— Я сама им позвоню.
— Как хочешь, — Екатерина пожала плечами. — Только не удивляйся, если потом придется извиняться.
Через пятнадцать минут Мария действительно связалась с компанией.
И выяснила, что никакого нового прайса у них не существует.
Она положила телефон на стол и несколько секунд сидела неподвижно. Потом поднялась и тихо произнесла:
— Вот теперь все начинается по-настоящему.
Домой она вернулась позже обычного. На столе стояла недопитая чашка чая, а в телефоне ее ждало очередное сообщение от Дмитрия:
«Я скучаю. Хочу поговорить. Я знаю, что ошибся».
Мария не стала отвечать. Просто выключила телефон.
Понедельник начался с совещания.