— Артём, кто все эти люди? Почему их тут столько? — голос Марины предательски дрогнул, и она вцепилась в руку сына ещё крепче. В голове мгновенно вспыхнула страшная догадка: продал. Взял и продал дачу, никого не спросив, а теперь сюда явились новые владельцы распоряжаться её землёй. От этой мысли у неё пересохло в горле. Марина отпустила его локоть и застыла у калитки, не отрывая взгляда от двора.
Свежие доски резко пахли сосной — густо, смолисто, до щекотки в носу. К этому запаху примешивались известь, пыль и человеческий пот. На участке кипела работа. Людей было не меньше двадцати, а может, и больше. Мужчины в выцветших майках и запылённых джинсах таскали доски и мешки. Две девушки возились с рулонами плёнки. Один парень стоял на стремянке, другой орудовал молотком прямо на крыше. Кто-то месил в ведре белёсый раствор, от которого тянуло едким известковым духом. Ещё вчера её дача выглядела тихой, заброшенной и немного унылой, а сегодня превратилась в шумный муравейник.
— Артём, — произнесла она почти шёпотом, сухо и глухо. — Ты сам это видишь? Если ты без моего согласия продал участок, я тебе никогда этого не прощу. Говори прямо: это чужие?
— Мам, подожди, какие ещё хозяева? — Артём даже растерянно моргнул. — Ты о чём вообще? Это мои ребята. Все свои.
— Что значит — твои? Что здесь творится? У меня телефон в сумке. Если сейчас же всё не объяснишь, я позвоню участковому.
Она и правда потянулась к сумке, висевшей на сгибе руки. Пальцы плохо слушались. В голове всё смешалось: маленький домик, который она вытягивала пятнадцать лет; веранда, так и оставшаяся мечтой; постоянные отговорки — то учёба Артёма, то кредит за машину, то её собственные зубы можно отложить, то линолеум в городской квартире ещё потерпит. Всю жизнь что-то терпело, ждало, переносилось на потом. А теперь по её земле ходили посторонние люди. По её участку, который она берегла и выхаживала, словно живое существо.
— Мам, — Артём мягко коснулся её плеча. — Послушай меня. Никакие они не новые владельцы. Я сам их сюда позвал.
Марина замерла, так и не достав телефон. Она посмотрела на сына так пристально, будто впервые увидела перед собой взрослого мужчину. Тридцать пять лет, у висков уже пробивалась седина, плечи широкие — её порода, не отцовская. В его взгляде не было ни испуга, ни дерзости. Только спокойствие и какое-то тихое ожидание.
— Ты позвал?
— Я. Это мои люди, мам. С работы, из института, со двора — те, с кем я в детстве гонял мяч. Помнишь Илью?
Илью Марина помнила. Тонкий, вечно голодный мальчишка, который часто задерживался у них на ужин, потому что дома у него, судя по всему, всё было непросто. Она всегда клала ему добавку и делала вид, что не замечает, как он краснеет от неловкости.
— Илья тоже здесь?
— Здесь. И Кирилл, и рыжий Максим, и Олег, который был свидетелем у меня на свадьбе. Почти все, кого ты когда-то кормила, мам.
Марина медленно оглядела двор. Теперь стало понятно, почему некоторые лица казались ей смутно знакомыми. Вон тот, на стремянке, — точно мальчишка, которому она когда-то отдала старый велосипед Артёма, когда его семья перебралась в тесную коммуналку. А тот, с ведром, — Кирилл: в девятом классе он разбил им окно футбольным мячом, а она не стала кричать, только попросила вставить новое стекло. Они давно выросли. Из худых подростков превратились во взрослых мужчин с крепкими руками и серьёзными лицами. И сейчас они стояли на её земле — с досками, инструментами и саженцами.
— Для чего всё это? — тихо спросила Марина. — Артём, зачем?
Сын несколько секунд молчал. Потом осторожно взял её ладонь, будто боялся причинить боль, и повернул мать к себе.
— Ты ведь всю жизнь откладывала деньги на эту дачу, мам. Помнишь, как мечтала о веранде? Большой, со стеклянными раздвижными рамами, чтобы летом пить там чай и смотреть на закат. Ты даже картинку из журнала прикрепляла к холодильнику. Лет пятнадцать назад, наверное.
Марина помнила. Конечно, помнила. Та вырезка долго висела на старом холодильнике: пожелтела, уголки загнулись, но она всё равно её не снимала. Потом холодильник поменяли, бумажка куда-то пропала, и мечта будто сама собой отошла в сторону. Почти забылась. Почти.
— Ты тогда понемногу откладывала с каждой зарплаты, — продолжил Артём. — А потом началось: моё поступление, репетиторы, расходы на учёбу, потом вопрос с жильём для меня. Ты всё время выбирала не себя, а нас.