— Что здесь происходит, сынок? Почему замок выломан, а стекло разбито? Неужели эта невоспитанная гусыня снова устроила погром? — завизжала свекровь.
— Ах ты неблагодарная дрянь! Ничтожество! — Ирина Павловна влетела в квартиру так, будто по коридору пронёсся ураган, сметая всё на своём пути. Её резкий, пронзительный голос мгновенно заполнил тесную прихожую. — Я знала! Я сразу говорила, что добром это не закончится!
Но прежде чем она ворвалась с очередными обвинениями, надо вернуться на час назад и понять, с чего всё началось.
Алина стояла посреди гостиной и смотрела на осколки. Крупные, мелкие, почти невидимые — они были рассыпаны по паркету, словно холодные прозрачные слёзы. В оконной раме зияла дыра, и через неё в квартиру врывался злой октябрьский ветер.
Штора билась о раму, глухо хлопая при каждом порыве. Дверной замок болтался на одном-единственном шурупе: было ясно, что его пытались вырвать грубо, с силой, без всякой осторожности.
Алина не плакала. Слёзы закончились ещё утром, когда Максим ушёл, так хлопнув дверью, что задрожали стены. Теперь внутри осталась только пустота — тяжёлая, вязкая, как мокрый песок.
«Что здесь происходит, сынок? Почему замок выломан, а стекло разбито? Неужели эта невоспитанная гусыня снова устроила погром?» — именно с этих слов через несколько минут начнётся новая сцена. Но Алина пока не знала, что Ирина Павловна уже мчится к ним на своём стареньком «Запорожце».
Она не знала и того, что соседка, вечная любительница чужих бед Лариса Викторовна, уже успела позвонить свекрови и, задыхаясь от возмущения, доложить:
— У них там что-то ужасное творится! Грохот, звон стекла! Наверняка эта невестка опять скандал закатила!
Алина опустилась на диван, который они с Максимом выбирали вместе пять лет назад. Тогда ей казалось, что впереди у них будет нормальная, спокойная жизнь. Тогда он смотрел на неё так, будто во всём мире не существовало никого важнее. А теперь?
Она провела ладонью по лицу. Щека всё ещё горела в том месте, где он… нет, он не ударил. Просто оттолкнул её, когда она попыталась не дать ему выйти.
— Отойди, Алинка! С меня хватит! — бросил он тогда сквозь зубы. В его глазах мелькнуло что-то чужое, почти незнакомое. Усталость? Злость? Равнодушие? Она так и не смогла понять.
— Я не виновата… — прошептала Алина в пустоту. — Правда, не виновата…
Но кто мог её услышать? Не она разбила окно. Не она изуродовала замок. Всё это сделал Артём, старший брат Максима, когда два часа назад заявился к ним пьяный, с красными глазами, и потребовал, чтобы ему «срочно дали денег взаймы».
Алина отказала. Денег у них почти не было, да и Максим сам запретил отдавать брату хоть одну гривну после того случая, когда Артём пропил их накопления. Но отказ только взбесил его. Он начал орать, осыпать её грязными словами.
Потом Артём попытался вырвать у неё сумку, где лежали тысяча двести гривен — на продукты и коммунальные платежи. Алина удерживала сумку изо всех сил. Он толкнул её. Она упала и больно ударилась локтем о журнальный столик. Ваза с искусственными цветами покатилась по полу…
Дальше всё смешалось. Максим вернулся раньше обычного — начальник отпустил его с работы. Едва переступив порог, он увидел картину: пьяный брат, жена на полу, разбитая ваза, осколки вокруг. И вместо того чтобы разобраться, набросился именно на Алину:
— Ты опять его довела?! Нельзя было поговорить по-человечески?!
Артём, конечно, тут же изобразил обиженную жертву:
— Максимка, брат, она меня выгнать хотела! Сказала, что мне здесь не место! Родного брата на улицу выставляет!
Алина пыталась объяснить, как было на самом деле. Но Максим её не слушал. Обычно он вроде бы был на её стороне — ровно до того момента, пока дело не касалось его родных. Матери. Брата. Тогда Алина мгновенно превращалась для него в чужую.
— Ты всегда против моей семьи! — сорвался он, и в этих словах было столько накопленной обиды, что Алине стало трудно дышать. — Мама права: ты думаешь только о себе!