Именно так Марина разговаривала только тогда, когда происходило что-то действительно серьёзное.
Артём молча опустился на стул. Пакет с эклерами он поставил сбоку, почти на самый край стола, словно тот вдруг стал лишним. Взгляд его скользнул к конверту.
И лицо сразу потеряло цвет.
— Что это? — выдавил он, хотя по выражению его глаз Марина поняла: он уже догадался. Более того — он знал.
— Письмо от нотариуса, — спокойно произнесла она. — Приглашение на оформление дарственной. Моей квартиры. На твоё имя. Ты был в курсе?
Между ними повисла тишина. Не обычная пауза, а вязкая, тяжёлая, почти болезненная. И эта тишина ответила Марине лучше любого признания. Артём отвёл взгляд в сторону, а пальцы его начали беспорядочно постукивать по столешнице.
— Марин, ну это мама… — наконец заговорил он, глядя куда угодно, только не на жену. — Она сказала, что так будет разумнее. Мы же семья, у нас всё должно быть общее. Квартира, по её словам, должна быть оформлена на нас двоих… или хотя бы на меня. Ну потому что я мужчина, глава семьи. Она решила, что сама всё уточнит у нотариуса, чтобы тебе не пришлось возиться с документами…
— Сама всё уточнит? — Марина почувствовала, как внутри поднимается глухая, горячая волна. — Твоя мать записала меня к нотариусу, даже не спросив. Она собралась сделать так, чтобы я подарила тебе квартиру, которую мне оставила бабушка. Моё жильё. Моё наследство. А ты это знал. Знал и молчал.
— Я думал, она просто узнает порядок… — пробормотал Артём. — Я не думал, что она прямо запишет тебя…
— Не смей мне врать, Артём! — Марина резко ударила ладонью по столу. Чашка дрогнула, чай плеснул через край. — Ты всё знал. Вы это обсуждали. Вы вдвоём придумывали, как переоформить мою квартиру, а мне оставалась роль дурочки, которая придёт и подпишет бумажку!
Артём втянул голову в плечи. Он сидел сгорбившись, будто провинившийся школьник, а не взрослый тридцатитрёхлетний мужчина. И в этот момент Марина увидела его особенно ясно: не мужа, не надёжного человека рядом, а слабое продолжение Тамары Сергеевны. Послушные руки, которыми его мать пыталась дотянуться до чужого.
— Марин, ну постарайся понять… — тихо сказал он. — Мама волнуется. Она говорит: если вдруг что-то случится, я останусь ни с чем. Что ты можешь уйти и квартиру забрать. Она просто хочет, чтобы я был защищён…
— Защищён? — Марина поднялась из-за стола и скрестила руки на груди. — От кого? От собственной жены? Артём, слушай внимательно. Эта квартира моя. По документам, по совести и по памяти. Бабушка оставила её мне. Не тебе. Не твоей матери. Мне. И ни один нотариус не заставит меня подписать дарственную. Ни сейчас, ни потом. Никогда.
В этот миг в прихожей прозвенел звонок.
Марина даже не удивилась. Она знала, кто стоит за дверью. Тамара Сергеевна всегда возникала именно тогда, когда нужно было «случайно» оказаться в центре конфликта. Словно чувствовала такие моменты на расстоянии, особенно если сама же и подбрасывала в дом повод для ссоры.
Артём вскочил и поспешил открывать.
Тамара Сергеевна вошла уверенно, стремительно, с тем видом, будто переступала порог собственной квартиры. В одной руке она держала прозрачный пакет с домашними котлетами, а на лице у неё застыло знакомое выражение для важных разговоров: строгость, приправленная материнским страданием.
— Добрый вечер, Марина, — сказала она, проходя на кухню. — Артём мне сказал, что ты из-за письма нотариуса разволновалась. Напрасно, девочка. Я ведь хотела только добра. Это обычная формальность, ничего больше. Бумага. Подпишешь — и вопрос закрыт. Зато потом, если случится что-нибудь непредвиденное, мой сын не останется на улице. Ты же его любишь? Любишь — значит, доверяешь. А если доверяешь, какая тебе разница, на кого оформлена квартира?
Всё было сказано безупречно. Каждая фраза — как заранее продуманный ход. Любишь? Тогда докажи. Доверяешь? Тогда подпиши. Откажешься — значит, не любишь и не доверяешь. Тамара Сергеевна умело ставила невестку в угол, где любой ответ можно было повернуть против неё.
Но прежней Марины больше не было. Той, которая молчала, уступала, терпела колкости и сглатывала обиды ради спокойствия в семье. Письмо от нотариуса стало последней каплей, сорвавшей с её терпения все замки.
— Тамара Сергеевна, — произнесла Марина медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, — вы записали меня к нотариусу без моего разрешения. Вы попытались подготовить передачу моего имущества без моего участия и согласия. Это не забота. Это попытка обманом завладеть тем, что вам не принадлежит.
— Обманом? — свекровь демонстративно прижала ладони к груди. — Да как у тебя язык повернулся? Я мать! Я думаю о будущем своего сына! А ты, невестка, вцепилась в эту квартиру, как собака на сене. И сама толком не пользуешься, и другим не даёшь. Половина жилья пустует, вы вдвоём живёте в двух комнатах, а оформлено всё только на тебя. По-твоему, это справедливо?
— Моё имущество касается только меня, — жёстко ответила Марина. — Я не обязана ни перед вами, ни перед кем-либо ещё объясняться, почему квартира принадлежит мне.
— Ах, вот как ты заговорила! — голос Тамары Сергеевны стал выше и резче. Глаза сузились, а маска заботливой матери окончательно сползла. — Значит, делиться ты не собираешься? Зато жить за счёт моего сына тебе удобно? Он приносит деньги в дом, старается для семьи, а ты ведёшь себя так, будто одна здесь имеешь право решать.