— Я горбатилась на двух работах не для того, чтобы купить этот домик, а потом наблюдать, как твоя мама свозит сюда весь свой клан и устраивает проходной двор! Ключи — на стол, Тарас. И чтобы к вечеру здесь никого из них не осталось, — Оксана не повышала голоса.
Она говорила тихо, почти глухо, но именно таким тоном она обычно ставила на место сотрудников в своём отделе. После него желание спорить у людей пропадало само собой.
Оксана стояла у распахнутых ворот, опершись ладонью на капот автомобиля. Металл раскалился под солнцем, однако этот жар был ничем по сравнению с тем, что кипело у неё внутри. Перед глазами разворачивалась картина, больше похожая на кошмар: её аккуратный, ухоженный участок, её личная крепость, за которую она расплатилась двумя годами без отпусков и выходных, теперь напоминал шумный базар у вокзала.
Тарас мялся напротив, переступая с ноги на ногу. В одной руке у него был надкусанный ломоть хлеба, второй он неловко пытался прикрыть пятно кетчупа на футболке. Вид у него был виноватый и растерянный — как у подростка, пойманного на глупости.
— Оксан, ну зачем сразу так жёстко? — пробормотал он, пытаясь изобразить улыбку. Получилось жалко. — Это же не чужие люди. Дядя Богдан с семьёй, тётя Надежда… Мама решила, что грех не воспользоваться погодой. Мы ведь родня. Нельзя же быть такой… собственницей.
Оксана медленно перевела взгляд ему за спину. На её идеально подстриженном газоне, который она лелеяла каждый вечер после работы, стоял облезлый «Логан» с ржавыми пятнами по кузову. Колёса вдавились прямо в траву. Из распахнутых окон гремела дешевая попса, от ударных вибрировали стёкла в доме.
Неподалёку, почти у самой веранды, чадил переносной мангал. Дым валил густой, едкий — видимо, не пожалели жидкости для розжига. Возле него суетился полный мужчина в растянутой майке, багровый от жары. Он ожесточённо размахивал куском картона над углями, и искры летели в сторону только что покрашенных перил.
— Родня? — переспросила Оксана, и в голосе её зазвенела сталь. — Тарас, я видела этих людей один-единственный раз — пять лет назад, на нашей свадьбе, когда они пытались утащить туфлю и едва не сцепились с официантом. Это не семья, это стихийное бедствие. Ты просил у меня ключи, чтобы подстричь траву и поправить забор. Судя по всему, с задачей ты справился блестяще: газон раскатан колёсами, а сетку, похоже, подпирает вон тот мешок с углём.
Она шагнула внутрь участка, не спрашивая разрешения. Каблуки твёрдо застучали по гравию. Тарас засеменил рядом, словно пытаясь её остановить, но так и не осмелился прикоснуться.
— Ну потерпи немного, — зашептал он. — Люди уже приехали, расположились. Мама мариновала мясо с вечера. Они не знали, что ты сегодня нагрянешь. Я думал, тихо посидим, по-домашнему…
— По-домашнему? Вдесятером на шести сотках? — оборвала его Оксана и остановилась возле своей гордости — альпийской горки.
Увиденное заставило её на мгновение закрыть глаза. Среди аккуратно выложенных камней и редких хвойников, которые она заказывала в питомнике, стояла вскрытая пятилитровая бутылка воды и валялась куча пластиковых стаканов. Кто-то решил, что это идеальное место для импровизированного стола. Жирная одноразовая тарелка с огрызком огурца прилипла к можжевельнику.
— Уберите это, — произнесла она негромко, указывая на горку. — Сейчас же.
— Да уберём, что ты завелась, — отмахнулся Тарас, но даже не двинулся с места. — Иди лучше поздоровайся. Мама уже машет тебе.
На веранде, в плетёном кресле Оксаны — том самом, где она мечтала сидеть с книгой и чашкой кофе, — восседала Тетяна. Яркий цветастый халат, бокал вина в руке, довольный вид. Она напоминала полководца, принимающего парад. Увидев невестку, даже не подумала подняться — лишь приподняла бокал и что-то крикнула, перекрывая музыку.
Внутри Оксаны будто щёлкнул выключатель. Жалость к мужу, которая ещё теплилась где-то глубоко, исчезла без следа. Осталось холодное отвращение. Тарас теперь казался ей частью этого хаоса — таким же чужим на её земле, как пластиковые тарелки среди можжевельника.
— Я не собираюсь ни с кем здороваться, Тарас. Я никого не приглашала. Я приехала домой. В свой дом. Он оформлен на меня, и ипотеку плачу я. Сейчас ты подойдёшь к своей маме и сообщишь, что праздник окончен. У вас есть час, чтобы собрать вещи, убрать мусор и убрать машину с моего газона.
— Ты серьёзно? — прошипел он, и в глазах мелькнула паника. — Как я им это скажу? Они обидятся! Дядя Богдан из области специально приехал. Мама скандал устроит, ты же её знаешь. Может, просто переоденешься, посидишь с нами немного, а вечером они сами разъедутся? Не будь такой… жёсткой.
— Жёсткой? — горько усмехнулась Оксана. — Когда я полгода без выходных вкалывала, чтобы внести первый взнос, я была героиней. А когда хочу, чтобы в моём доме не устраивали притон, я вдруг стала плохой?
В этот момент мимо них пронёсся чумазый мальчишка лет семи, с визгом пнув надувной мяч. Мяч с глухим ударом врезался в недавно посаженную тую и сломал верхушку. Оксана вздрогнула так, словно удар пришёлся по ней самой. Тарас отвёл взгляд.
— Час, — отчётливо произнесла она. — Шестьдесят минут. Если по истечении этого времени здесь останется хоть кто-то, кроме меня, я вызову эвакуатор для этой развалюхи, а их вещи отправлю за забор лично. И мне будет всё равно, приземлятся они в грязь или в крапиву.
Она развернулась и направилась к дому, обходя незнакомых людей, которые провожали её настороженными взглядами. Кто-то притих, кто-то продолжал жевать, будто хозяйки вовсе не существовало. Воздух был пропитан запахом дешёвого угля, алкоголя и тяжёлых духов.
Оксана поднялась на крыльцо, ощущая спиной растерянный и беспомощный взгляд мужа, и уже понимала, что эта битва за её собственный дом только начинается.