Я уже знала: не пройдёт и недели, как дочь объявится сама. У меня было такое же твёрдое ощущение, как и понимание, что градусник ночью показывал под сорок. Она появится не просто так — ей снова что-то понадобится. И на этот раз я встречу её иначе.
Утро выдалось тусклым, без солнца. Ровно в восемь раздался аккуратный стук — Тетяна никогда не приходила ни минутой раньше, ни минутой позже. В руках у неё была стеклянная банка с куриным бульоном, заботливо укутанная в полотенце, и пакет с лимонами.
Я приподнялась, опершись на подушку.
— Сколько сейчас? — спросила она, глядя внимательно.
— Тридцать восемь и две.
— Уже лучше. Пей горячее, — кивнула она.
Тетяна поставила возле кровати табурет — вчера она принесла его из своей квартиры, чтобы не наклоняться лишний раз. В семьдесят лет спина не прощает резких движений. В мои пятьдесят шесть — тоже.
— Оксана звонила? — осторожно поинтересовалась она.
Я молча покачала головой.
Она не стала продолжать. Молча налила чай, добавила мёд — не спеша, тщательно размешала до прозрачности. Поднялась.
— Вечером загляну. Если станет хуже — постучи по батарее. Я услышу.
Когда дверь закрылась, я долго смотрела в окно. Начало октября — сыро, серо. На соседнем балконе женщина развешивала бельё, будто ничего особенного в мире не происходило. Всё выглядело привычно. И только внутри меня что‑то окончательно сдвинулось.
Я вспоминала.
В 2018 году Оксана вышла замуж. Ей было двадцать два, Дмитру — двадцать четыре. Почти все расходы на свадьбу легли на меня: триста тысяч гривен, которые я откладывала на новую кухню. Кухня так и осталась мечтой — над раковиной до сих пор перекошенный шкафчик, дверца держится на одной петле. Тогда я решила: не страшно. Дочь ведь не каждый день замуж выходит.
Платье мы выбирали вместе — у знакомой портнихи, с тридцатипроцентной скидкой. На фотографиях я стою где‑то сбоку, рядом с дядей Дмитра. В центре — родители жениха: они подарили молодым сто тысяч, и фотографу было ясно, кого нужно ставить впереди.
После свадьбы начались переводы. Первый — уже через месяц.
«Мам, нам на квартиру десяти не хватает».
Я отправила десять.
Потом — пятнадцать.
Потом: «Дмитру на первый взнос за машину, мы обязательно вернём».
Двадцать пять тысяч.
Не вернули ни копейки.
В 2020 году, когда начался ковид, она позвонила со слезами: «Мам, Дмитра сократили, нам нечем платить». Сократили его всего на месяц. А моя помощь растянулась на девять — по двадцать тысяч каждый месяц. Сто восемьдесят тысяч только за тот период. Я тогда работала на две ставки в поликлинике и была уверена, что дочь буквально выживает.
В 2021‑м — новая причина: «Мы планируем ребёнка, нужно откладывать, но сейчас трудно». Я никогда не вела счёт. Это была моя дочь. Я просто давала.
Ребёнка, к слову, у них так и не появилось.
Приезжали они ко мне редко — раза три за год. На Новый год — забегали на час с тортом за четыреста гривен. На мой день рождения — букет и открытка. Ни помощи по дому, ни пакета с продуктами. Если выпадали длинные выходные и нужно было на дачу, Дмитро подвозил на машине. Я всегда давала ему деньги на бензин — пятьсот, иногда тысячу гривен. «Тебе же крюк», — говорила я. Он брал. Ни разу не отказался.
На четвёртый день болезни я смогла встать. Температура упала до 36,9. Накануне приходил врач, снова послушал лёгкие и одобрительно сказал, что антибиотик действует, но нужно допить курс — ещё пять дней без перерыва. Когда он спросил, где я достала лекарства, я ответила честно: соседка помогла. Он понимающе кивнул — район у нас такой, люди держатся друг за друга.
Я дошла до кухни, достала тетрадь в клетку — ту самую, где уже десять лет фиксирую коммунальные платежи и мелкие ремонты. Перевернула страницу и сверху аккуратно вывела:
«Оксана. 2018–2024».
И начала считать.
Первый взнос за машину — 25 000.
«Не хватает на квартиру» — в среднем по 15 000 почти ежемесячно. В год выходит около 180 000. За шесть лет — 1 080 000.
Плюс разовые траты: 300 000 на свадьбу.
Подарки — на Новый год по десять, на дни рождения по пять, на их годовщины ещё по пять. В среднем двадцать тысяч ежегодно. За шесть лет — 120 000.
Я проверяла всё на калькуляторе — боялась ошибиться.
1 080 000 плюс 120 000 — это уже 1 200 000.
Со свадьбой — полтора миллиона.
Я смотрела на цифры спокойно. Ни злости, ни слёз. Будто всю жизнь думала, что у меня на счету мелочь, а оказалось — целое состояние, которое я добровольно отдала. И когда мне понадобились три тысячи, в ответ я услышала сухое: «У нас всё расписано».
Миллион двести тысяч.
Если перевести на их ужины — это четыреста походов в ресторан по три тысячи за вечер. Больше года ежедневных ужинов вне дома. Это кредит на новую машину. Это ремонт ванной не только им, но и ещё одной семье.
А у меня в прихожей до сих пор висит лампочка на сорок ватт.
Я закрыла тетрадь и аккуратно поставила её на полку. Руки были спокойны. Дышалось легко. Может, помог антибиотик. А может, впервые за шесть лет я честно признала: хватит.
Больше этого не будет.
Вечером Тетяна снова пришла — принесла творог и баночку облепихи с дачи брата. Мы сели друг напротив друга, я налила чай.
— Ты сегодня светишься, Ань, — заметила она.
— Потому что я кое‑что для себя решила.
— И что же?
Я на секунду задумалась — но кому, если не ей? Сестра живёт в другом городе, с её мужем я не разговариваю со времён маминых похорон. А Тетяна — единственный человек, который просто пришёл, когда мне стало плохо.
— Я больше не буду помогать Оксане. Ни гривны.
Тетяна медленно поставила чашку на стол. Долго смотрела мне в глаза — она видела многое за свои семьдесят лет.
— Ты уверена?
Я кивнула.
— Я посчитала.