…диплом с золотым тиснением на обложке лежал у него в руках.
Он раскрыл его медленно, будто ожидал подвоха.
Юридический факультет. Специальность — право. Сотникова Вера Алексеевна. Диплом с отличием. Выдан в июне две тысячи двадцать четвёртого года.
Очки сползли на кончик его носа, но он даже не попытался их поправить. Взгляд скользил по строкам так, словно текст был написан на незнакомом языке.
Я молча положила рядом ещё один документ. Копию искового заявления с отметкой канцелярии суда: принято двадцать первого марта две тысячи двадцать шестого года.
— Я подала заявление в пятницу, — произнесла я ровно. — За пару дней до твоего разговора о «понедельнике». Развод и раздел имущества: квартира, автомобиль, счета. Всё в рамках закона. Представлять себя буду самостоятельно. Потому что я юрист, Олег. Уже два года. Пока ты снисходительно называл меня секретаршей без образования, я окончила университет с красным дипломом и устроилась юрисконсультом. Моя зарплата — девяносто пять тысяч гривен. Не сорок, как тебе было удобно думать.
Он разжал пальцы. Корочка тихо опустилась на стол возле его кружки. Рука метнулась к очкам, но задела их локтем. Оправа слетела на пол и звякнула о плитку.
Он даже не наклонился.
— Этого не может быть, — выдохнул он. — Когда ты всё это успела?
— Шесть лет. Вечерами. Пока ты был уверен, что я хожу на курсы рукоделия. Мама оставалась с Иваном. Я сидела на лекциях, писала конспекты. Курсовые делала по ночам, когда ты уже спал. Экзамены сдавала в те дни, когда говорила, что еду к родителям.
Он поднял голову.
— То есть ты обманывала меня все эти годы?
— А ты четырнадцать лет твердил, что я бездарь. При сыне. Перед друзьями. Перед своими коллегами. Скажи, кто из нас больше лгал?
Он замолчал. Без очков лицо казалось непривычным — открытым, растерянным. Не уверенный в себе мужчина, а школьник, которому впервые поставили неудовлетворительно.
Я забрала диплом, аккуратно вложила его обратно в конверт и убрала в сумку.
— Можешь нанять любого адвоката, — добавила я. — Но учти: я подготовилась. Правоустанавливающие документы на квартиру у меня на руках. Банковские выписки тоже. И переписка с Юлией сохранена — если вдруг понадобится.
Он вздрогнул, будто его ударили.
— Ты знаешь?..
— Ты сам попросил почистить ноутбук. А юристу достаточно пары минут, чтобы разобраться в чужих письмах.
Я вышла из кухни. В коридоре на мгновение остановилась. Его очки всё ещё лежали на белой плитке, поблёскивая в проёме двери. Поднимать их я не стала.
Прошло полтора месяца.
Олег действительно нашёл адвоката — известного, дорогого, из тех, кто выставляет счёт за каждую минуту. На предварительном заседании его представитель затребовал сведения о моих доходах и должности. Я спокойно передала справку: место работы, должность «юрисконсульт», стаж — два года.
Адвокат пробежал глазами по бумаге, затем посмотрел на Олега. Тот — на него. В этом коротком обмене взглядами читалось недоумение: «Вы не говорили, что она специалист».
В тот день Олег был без очков. Забыл ли он их дома или не надел нарочно — не знаю. Но без них он выглядел меньше, тише.
Юлия, к слову, исчезла сразу, как только узнала о предстоящем разделе квартиры. Сообщения прекратились. Планы на Турцию вдвоём, похоже, растворились вместе с её энтузиазмом.
Иван остался жить со мной. Ходит в школу, приносит дневник, по вечерам делает уроки за кухонным столом. Недавно он вдруг спросил:
— Мам, а ты правда юрист?
— Правда.
— А почему раньше молчала?
Я задумалась. Секунд десять подбирала слова.
— Потому что никто не интересовался.
Теперь диплом стоит на полке в гостиной — рядом с фотографией Ивана. Красная обложка больше не спрятана в ящике под бельём. Она на виду.
Шесть лет я скрывала учёбу от собственного мужа. Прятала конспекты, придумывала объяснения, соглашалась на роль «простого секретаря». Он повторял, что я ничего не стою, а я терпела и молчала.
Это была хитрость?
Или единственный способ защитить себя?