— Мам, ты всё равно не разберёшься, — бросил Олег, не поднимая глаз от ноутбука. — Это вообще-то для людей с образованием.
Мы ужинали втроём: я, Олег и Иван — тринадцать лет, восьмой класс. На столе — запечённая курица, овощной салат, компот в графине. Иван задал отцу вопрос о каком‑то законопроекте из новостей; начало я прослушала, уловила только, что речь о новых правилах.
Олег пустился в объяснения — обстоятельно, с профессиональными терминами, то и дело поглядывая в телефон, будто сверяясь с источником. И между глотком воды и ломтиком хлеба, почти не меняя интонации, вставил: «мам, ты всё равно не поймёшь». Сказал так буднично, словно это всего лишь запятая в длинной фразе.
Иван перевёл взгляд на меня, потом обратно на отца.
— Пап, а мама что, глупая?
Олег машинально коснулся очков. Тонкая титановая оправа — он покупал её в дорогом салоне за сорок две тысячи. Поправлял всегда одинаково: средним пальцем, коротким уверенным движением. Жест человека, привыкшего ощущать себя правым.
— Нет, — спокойно ответил он. — Просто недоучилась. Бывает. Без образования трудно понимать такие вещи.
Недоучилась. При сыне. За столом, который я накрывала.
Я аккуратно положила вилку рядом с ножом, выровняв их параллельно.
Когда мы познакомились четырнадцать лет назад, он говорил иначе. «Ты настоящая, Вер. Без этой столичной спеси. Эти умницы с дипломами мне наскучили, а ты — живая». Тогда я работала администратором в салоне красоты, а он строил карьеру менеджера в консалтинге. Два высших, диссертация на подходе. У меня — техникум и специальность «документоведение».
Первые годы мы жили спокойно. Потом он защитился — и что‑то едва заметно сместилось. Не сразу, не резко. Как часы, которые каждый день отстают на минуту: поначалу не замечаешь, но через годы разница становится очевидной.
Фразы менялись постепенно. «Тебе это сложно будет понять». «Вер, не лезь, тут юридические тонкости». «Лучше бы книгу умную открыла, чем сериал включала». И, наконец, — «недоучка». Сначала — изредка. Потом — всё чаще. После первой сотни я перестала считать.
Когда Иван ушёл к себе делать уроки, я зашла на кухню. Олег мыл свою чашку — единственную посуду, к которой он прикасался после еды.
— При ребёнке — никогда больше, — сказала я тихо, но чётко. — Ты меня услышал?
Он обернулся, снова поправил очки.
— Вера, не надо драм. Я сказал правду. Ничего обидного.
Правду. Ничего обидного.
Он ушёл в комнату, а я осталась стоять у раковины. На подоконнике, спрятанный за горшком с геранью, лежал небольшой буклет. Я подняла его три дня назад у метро — промоутер настойчиво протянул, я взяла почти не глядя.
«Юридический факультет. Заочная форма обучения. Приём документов до 30 августа».
Я раскрыла его. Перечитала список дисциплин. Стоимость — шестьдесят три тысячи в год. Срок обучения — шесть лет.
Шесть лет. Мне тридцать восемь. Значит, диплом получу в сорок четыре.
В сорок четыре я могу стать юристом. Или навсегда остаться тем человеком, каким он меня видит сейчас.
Я аккуратно сложила буклет и вернула его за герань.
На его тумбочке лежала книга по корпоративному праву. На моей — каталог с узорами для вязания. Он замечал каталог и улыбался — снисходительно, будто взрослый, заставший ребёнка с раскраской.
Но он не знал, что под журналом спрятана программа заочного юрфака.
Шесть лет я училась так, чтобы Олег ничего не заподозрил.
Это была не игра в тайну — это была продуманная система. По складу характера я стратег, даже без диплома. Я составила график: лекции, сессии, сроки курсовых. Моя мама, Галина Викторовна, шестьдесят девять лет, в прошлом бухгалтер, приезжала трижды в неделю и сидела с Иваном, пока я ездила на вечерние консультации.
Олегу я сказала, что записалась на курсы рукоделия. Он кивнул без интереса и ни разу не уточнил деталей. Ему было безразлично, чем я заполняю свои вечера.