— А почему здесь указано «с правом отчуждения недвижимого имущества»?
Тарас изменился в лице так резко, будто из него разом выпустили воздух. Он явно не рассчитывал, что Оксана станет вчитываться в формулировки.
— Где ты это увидела? — он торопливо склонился над бумагой, делая вид, что впервые замечает строку. — А… это? Да это обычный шаблон, стандартная форма. Там всегда перечисляют все возможные полномочия, чтобы потом не переделывать. Вдруг понадобится справку из реестра заказать или ещё какой документ получить. Это чистая формальность, Оксана, не придумывай лишнего.
— Формальность? — она аккуратно положила ручку на стол. — То есть право продать мою квартиру — это, по‑твоему, пустяк?
— Да никто ничего продавать не собирается! — голос Тараса сорвался на неприятный фальцет. — Ты что, совсем мне не доверяешь? Я твой муж! Я думаю о нас! Нам положен налоговый вычет, это деньги, которые нам пригодятся!
В проёме спальни появилась Тетяна. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на невестку тяжёлым, почти враждебным взглядом. От прежней приторной ласковости не осталось и следа.
— Что за спектакль, Оксана? — громко произнесла она. — Тарас старается, бегает по инстанциям, собирает бумаги, а ты строишь из себя обиженную. Подпиши и хватит трепать нервы. У меня из‑за твоих выкрутасов давление скачет.
Оксана медленно поднялась. Страха больше не было — только холодная, звенящая ярость.
— Давление, говорите? Не волнуйтесь. Сейчас оно у вас точно придёт в норму.
Она подошла к шкафу, достала небольшую коробку с документами на квартиру и вернулась к столу.
— Ты что задумала? — насторожился Тарас.
— Просто уточняю детали, — сухо ответила она. — Тарас, тебе известно, что такое статья 190 Уголовного кодекса Украины? Мошенничество, совершённое группой лиц по предварительному сговору.
— Ты с ума сошла, — прошипела Тетяна, шагнув в комнату. — Какой ещё сговор? Мы одна семья! Мы хотели как лучше!
— Лучше для кого? — Оксана резко повернулась к ним. — Для ваших кредиторов?
Повисла глухая тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать. Лицо Тетяны пошло красными пятнами. Тарас опустил взгляд и внезапно стал похож на провинившегося подростка.
— Ты… подслушивала? — едва слышно спросил он.
— Я услышала достаточно, — отчётливо произнесла Оксана. — Про задаток. Про то, что я «никуда не денусь». И про то, что моя квартира должна закрыть долги твоей матери.
— Оксана, подожди! — Тарас метнулся к ней, пытаясь взять за руки. — Всё не так! Мама попала в неприятности. Её обманули — вложилась в какой‑то кооператив, обещали проценты, а деньги исчезли. Сейчас растёт пеня, коллекторы названивают, угрожают. Мы думали… временно продать твою квартиру, погасить долг, а потом оформить ипотеку. Купили бы большой дом, для всех!
— Временно продать? — она коротко рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Ты вообще слышишь, что говоришь? Оставить меня без жилья, чтобы прикрыть авантюры своей матери? Ты хотя бы раз поинтересовался моим мнением?
— А что тут спрашивать?! — взорвалась Тетяна. — Ты молодая, заработаешь ещё! А я женщина в возрасте, меня за эти долги могут по миру пустить! Ты обязана поддержать семью! Раз вышла замуж — дели и радость, и беду! Квартира тебе досталась по наследству, даром! Не потом и кровью заработана! Можно и поступиться ради родных!
Вот она, правда. Не забота — зависть. Тёмная, вязкая, липкая. Для них её наследство было лёгкой добычей, которой они считали себя вправе распоряжаться.
— Вон, — тихо сказала Оксана.
— Что ты сказала? — Тетяна задохнулась.
— Убирайтесь из моего дома. Оба. Сейчас же.
— Ты не можешь так поступить! — вскрикнул Тарас. — Я здесь живу! Это мой…
— Твоего здесь ничего нет, — перебила его Оксана. — Ты даже не зарегистрирован в этой квартире. Твоя прописка — у матери. В той самой квартире, которую вы, видимо, уже заложили или продали, раз вам понадобилась моя. У вас есть час. Через шестьдесят минут я вызываю полицию. И, Тарас, на всякий случай: ваш разговор на кухне записан. Я включила диктофон, как только вы начали обсуждать «задаток».
Это была чистая импровизация. Никакой записи не существовало. Но блеф сработал безупречно. Лицо Тараса стало серым.
— Ты записала маму? — прошептал он. — Ты… ты чудовище.
— Собирайся, идиот! — рявкнула на него Тетяна.