— Да она и не догадается ни о чём, мам, не накручивай себя. Вечером подложу ей бумаги, когда она вернётся выжатая после подготовки отчёта. Скажу, что это документы для налогового возврата. Она устанет, пробежится глазами по первым строкам и распишется там, где я отмечу.
Оксана застыла у приоткрытой кухонной двери. На секунду ей показалось, будто сердце перестало биться, а потом резко подскочило к самому горлу, перекрыв дыхание. Этот мягкий, убаюкивающий голос с притворной виноватостью принадлежал Тарасу — её мужу. Человеку, с которым она три года делила дом, постель, утренний кофе и разговоры о будущем.
— Ты точно всё продумал, сын? — голос Тетяны звучал совсем иначе, чем обычно. Ни следа приторной ласковости, которой она осыпала невестку. Интонации были сухими, расчётливыми, щёлкающими, как кнопки на кассе. — Квартира в центре — лакомый кусок, но покупатель ждать не станет. Он уже внёс задаток. Если Оксана вдруг упрётся, придётся вернуть вдвое больше. А таких денег у меня нет, ты же понимаешь.
— Не упрётся, — беспечно ответил Тарас. Послышался лёгкий звон крышки чайника. — Она мне верит. Думает, что мы просто планируем расширяться. А когда узнает, что квартиру продали, а средства пошли на закрытие твоего… вопроса… будет уже поздно. Поплачет немного — и смирится. Куда ей деваться? Мы же семья.
Оксана отступила в полутёмный коридор, едва удерживаясь на ногах. Казалось, из них вынули кости — такая слабость накрыла её. В голове эхом звучала одна фраза: «Куда ей деваться?»
«Твоего вопроса»? О чём он говорил? И с каких это пор её квартира — доставшаяся от бабушки, её единственная опора и личное убежище — превратилась в разменную карту в чужой игре?
Когда они только расписались, Тетяна казалась образцовой свекровью. Она не вмешивалась в их быт, не появлялась без предупреждения и регулярно передавала через сына домашнюю выпечку. «Как же мне повезло», — думала тогда Оксана. Подруги пугали историями о придирчивых матерях мужей, которые проверяют пыль на шкафах и критикуют каждую мелочь, а у неё была приветливая, улыбчивая женщина с мягкими глазами.
Первые тревожные сигналы появились примерно полгода назад. Сначала Тетяна всё чаще жаловалась на самочувствие: то сердце «пошаливает», то давление скачет, то ночью страшно оставаться одной в двухкомнатной квартире. Тарас, разумеется, сразу предложил матери перебраться к ним. «Ненадолго, Оксаночка, пока врачи её посмотрят». Оксана согласилась без колебаний — как можно отказать человеку, который болеет?
Но «ненадолго» растянулось. Гостиная постепенно превратилась в территорию Тетяны. Коробки с лекарствами, аккуратно сложенные салфетки ручной вязки, иконы, стопки старых фотографий — всё это заполонило пространство, словно медленно расползающаяся плесень. И дело было даже не в вещах. Изменилась сама атмосфера.
— Оксаночка, опять этот дорогой сыр? — сокрушалась свекровь, разбирая покупки. — Зачем переплачивать? В супермаркете возле дома есть дешевле. Нужно экономить. Тарас и так крутится, а деньги уходят непонятно куда.
Оксана молча складывала продукты. Она зарабатывала достаточно, чтобы позволить себе тот сыр, который любила. Но вступать в спор с «нездоровой» матерью мужа казалось мелочным и бессердечным.
А Тарас, который раньше всегда поддерживал её, вдруг стал вторить матери.
— Оксан, мама права. Нам стоит быть разумнее. Мы ведь мечтаем о собственном доме, помнишь? Просторном, с участком и садом.
Дом был их общей мечтой. По крайней мере, она так считала. Теперь же, прислонившись к холодной стене в коридоре и слушая их шёпот, Оксана ясно понимала: разговоры о будущем доме были наживкой. Удобным способом усыпить её бдительность.
— А если она решит проконсультироваться с юристом? — снова подала голос Тетяна. — У неё же подруга, эта Вера, вроде бы в юридической сфере работает.
— Мам, ну перестань, — усмехнулся Тарас. — Я оформлю генеральную доверенность. Подсунуть её среди налоговых бумаг — дело пары минут. Оксана подпишет, не вчитываясь. Доверенность даст мне право распоряжаться имуществом. Дальше всё сделаю сам. Она даже на сделке не понадобится.