Но боль не уходила. Когда она вернулась в зал, Тимур стоял у бара, смеясь громко, демонстративно, как будто пытался перекричать собственную совесть. Ника держала его за плечо, наклонившись так близко, будто между ними не было воздуха. — Инга! — увидел он её. — Ты где пропала? Мы думали, ты… ушла. Это «ушла» прозвучало с таким облегчением, что даже самые глухие услышали бы подтекст. Она тихо ответила: — Я здесь. Ника глянула на неё с ленивой усмешкой — той самой, которой встречают официанта, забывшего принести соус. — Ты ведь… троюродная сестра, да? — спросила она сладким голосом. — Тимур мне рассказывал. Инга почувствовала, как воздух в зале стал тяжелее.
Все за ближайшими столами слушали. — Да, — спокойно сказала Инга. — Двоюродная. Очень дальняя. Настолько дальняя, что знаешь, Ника,— она подошла ближе, глядя ей прямо в глаза, — я имею полное право уйти первой. И она ушла.
Просто повернулась и вышла из зала, даже не взяв пальто. Некоторые ахнули.
Кто-то шепнул: «Вот это да…» Но Инга шла быстро, чувствуя, что если остановится — закричит. На улице было холодно. Она постояла пару минут, стараясь поймать дыхание. Потом вернулась в вестибюль за пальто. И тут услышала голоса за углом. Тимур.
И Ника. — Ты должен был прийти один, — раздражённо сказала Ника. — Припер свою… родственницу. Устроил театр. — Я не мог просто… — начал он. — Тимур, — она говорила тихо, но слова резали, — ты хочешь вернуть прошлое или хочешь сидеть с «родственницей» у телевизора? Определяйся. Инга окаменела за колонной. — Я… я всё решу. Сегодня. — голос Тимура дрожал. — Только не уходи, пожалуйста. В этот момент Инга почувствовала не боль — пустоту.
Беззвучную. Как будто внутри что-то умерло, но не сразу — а постепенно за последние годы. Она вышла из-за колонны. — Тимур, — произнесла она спокойно, — я уже всё решила. Он дёрнулся, будто его ударили током. — Инга… ты не так… — Не оправдывайся. — Она накинула пальто. — Твоя «родственница» больше не будет мешать твоему спектаклю. Она вышла на улицу, поймала машину и уехала.
Слёзы будут позже — дома.
Сначала нужно было закрыть глухую дверь внутри себя. Но дома слёзы тоже не пришли.
Она просто сидела на диване, в темноте, слушая тиканье часов.
Мир, который она строила двадцать лет, рассыпался — тихо, без крика, как карточный домик. Ещё три часа она просидела в темноте, пока не пришло сообщение. «Где ты? Мы должны поговорить. Не уходи от меня так. Это всё недоразумение.» Инга посмотрела на экран долго.
А потом медленно стёрла сообщение. А Тимур тем временем стоял под дождём у ресторана, держа в руке телефон, в котором Инга не отвечала. А Ника уже села в такси. Уезжала. Оставляя его одного — мокрого, растерянного, нелепого, с разбитой иллюзией. Она даже не оглянулась. Тимур остался один у обочины.
С шампанским внутри, с пустотой в глазах и с внезапным осознанием: Инга ушла так легко, как будто давно была готова. Тимур вернулся домой почти под утро — промокший, злой, потерянный. Лифт поднимался медленно, как будто тоже устал от его телодвижений. Он стоял, тяжело дыша, держась за поручень, мысленно репетируя фразы, которые собирался сказать: «Дурак был»,