Она вышла в коридор, открыла входную дверь настежь.
— Вон, — сказала она.
— Чего? — не поняла Нина Семёновна.
— Вон из моей квартиры. Оба. Сейчас же.
— Ты… ты не имеешь права! Мы тут прописаны!
— У Игоря была только временная регистрация, и срок её истёк месяц назад. Так что юридически он здесь никто. А вы, мама, вообще гостья. Незваная.
— Оль, ну ты чего? Ну перегнули палку…
— Я выдворила из квартиры обоих! — рявкнула Ольга так, что зазвенела посуда. — Вон! Быстро!
В её голосе было столько металла, что они попятились. Нина Семёновна схватила шубу.
— Пошли, сынок! Пошли от этой ненормальной! Ты ещё приползёшь к нам!
— Да-да, — кивала Ольга, выкидывая в коридор ботинки Игоря. — Приползу. Обязательно.
Игорь схватил свои диски, пыхтя от злости:
— Стерва! Меркантильная тварь! Я на развод подам!
— Опередил мои мысли. Жду повестку.
Она захлопнула дверь перед их носами. Щёлкнул замок. Потом второй. Потом задвижка.
Ольга прислонилась лбом к холодному металлу двери и закрыла глаза. Ноги дрожали мелкой дрожью. Она стояла в прихожей, в своей квартире, и слушала тишину. Тишина была восхитительной.
Она открыла окно, выветривая запах чужих духов и тяжёлого, липкого лицемерия.
Вечером она заблокировала все их номера. Заварила чай, достала плитку шоколада «на чёрный день» и поняла, что чёрный день отменился. Наступил белый.
Развод прошёл быстро. Юрист Ольги доказал, что все крупные покупки совершались с её личных средств. Игорю достались только его диски и одежда. Без Ольгиной «тирании» и денег он быстро потерял лоск «непризнанного гения».
Прошло полгода. Жизнь Ольги изменилась неузнаваемо. Денег стало хватать на всё. Она сделала ремонт, о котором мечтала.
Однажды, выходя из супермаркета, она столкнулась с Игорем. Он был одет в жилетку курьера, за спиной висел огромный жёлтый короб.
— Оля? — он растерянно моргнул.
— Ну да… Временно пока. Маме на лекарства надо… Слушай, Оль, — в глазах мелькнула знакомая просительная искра. — Может, кофе попьем? Я изменился. Мама тоже говорит, что зря мы тогда…
Ольга посмотрела на него и не почувствовала ничего. Как при взгляде на старую, выброшенную вещь.
— Нет, Игорь. Кофе я пью теперь только с теми, кто платит за себя сам. И кто не слушает маму в сорок лет.
Она села за руль и выехала на дорогу. В зеркале заднего вида она видела, как фигура с жёлтым рюкзаком провожает её взглядом, стоя под дождем. Но ей было всё равно. Её путь лежал вперед, и на пассажирском сиденье больше не было балласта.
В квартире её ждал кот, тишина и ощущение абсолютной свободы. И это было дороже любых денег.