В этот момент Юля посмотрела на эту руку, на надменное лицо свекрови, на ухмыляющуюся Ингу. Страх исчез. Исчезло и глупое желание быть хорошей для всех. В голове наступила кристальная ясность.
— Вы правы, Татьяна Ивановна, — громко произнесла Юля. — Портить настроение я не буду.
Она медленно убрала руку от сумки, так и не достав конверт, и застегнула молнию. Звук «молнии» прозвучал в тишине подъезда четко и резко.
Глаза свекрови округлились.
— Ты что творишь? — прошипела она. — А ну отдай! Это моё! Сын обязан матери!
— Сын — может быть, — Юля выпрямила спину, чувствуя себя сейчас гораздо выше этой нарядной женщины. — Но я вам ничего не должна. Вы только что сказали, что мы бестолковые и без денег. А раз денег нет, то и подарка нет. Принимайте дары от любимого старшего сына. А мы, нищие, пойдем домой.
— Да как ты смеешь! — голос Татьяны Ивановны сорвался на крик. — Я Лешке всё расскажу! Ноги твоей здесь больше не будет!
— А вот это — самый лучший подарок, который вы могли мне сделать, — спокойно ответила Юля.
Она развернулась и начала спускаться по лестнице. В спину ей летели какие-то слова, но Юля их уже не слушала. Она шла, крепко сжимая ручку сумки, и чувствовала невероятную легкость, будто сбросила с плеч мешок с камнями.
Вечерний воздух показался ей особенно вкусным. Юля достала телефон и набрала мужа.
— Нет, — голос мужа был напряженным. — Ты где? Что случилось? Она наговорила гадостей?
— Нет. Я просто ушла. И деньги забрала.
В трубке повисла тишина. А потом Алексей выдохнул, и в этом звуке было столько облегчения, словно он сам только что вышел на свободу.
— Доставай тарелки, Леш. Я купила тот самый торт, который ты любишь. Будем праздновать начало нашей спокойной жизни. Без долгов и обязательств.
Юля шла к остановке уверенным шагом. Впервые за долгое время она не чувствовала себя жертвой обстоятельств. Она знала, что дома её ждут и ценят. А всё остальное осталось за захлопнутой дверью чужой квартиры, куда она больше никогда не вернется.