Марина перечитала одну строчку: «Она покрывала его. Ездила к ним, нянчила мальчика». Перечитала еще раз. И еще. Буквы расплывались.
В голове всплывали картинки. Сергей, возвращающийся поздно с работы: «Задержали на совещании». Элеонора Витальевна, отменяющая воскресные обеды: «Плохо себя чувствую, полежу дома». Сергей, раздраженный после ее вопросов о детях: «Хватит давить! Когда будет — тогда будет!»
Восемь лет. Восемь лет она жила в этой лжи, как дура, которая ничего не видит.
Горло сдавило, дыхание перехватило. Но слез не было. Внутри разливалась ледяная пустота.
Она подняла глаза. Элеонора Витальевна смотрела на конверт с нескрываемым ужасом. Она поняла.
— Что там? — сипло спросил Сергей.
Марина медленно сложила письмо и убрала в сумку.
— Там правда, Сережа. Про Оксану. И про твоего восьмилетнего сына.
Лицо Сергея стало серым.
— Ты… ты врешь… Это бред умирающего человека…
— Отец написал всё. Где они живут, как зовут ребенка. И что твоя мать знала с самого начала. Ездила нянчиться с внуком, пока я работала на вас обоих.
Она посмотрела на свекровь. Та сжалась в кресле.
— Как вы могли? — тихо спросила Марина. — Я к вам в больницу ездила, лекарства покупала, у постели свёкра дежурила… А вы что делали? Качали на руках другого внука? Рассказывали ему сказки?
— Он мой родной внук! — вдруг огрызнулась Элеонора Витальевна, теряя самообладание. — Кровь моя! А у тебя за десять лет — никого! Что я должна была делать? Сереже нужен был наследник!
— Замолчи, мама! — крикнул Сергей.
— Нет, пусть говорит, — Марина встала. — Значит, дело во мне? Может, в том, что твой сын жил на две семьи и сил ни на что не оставалось?
Она взяла документы со стола.
— Спасибо, Виктор Иванович. Я принимаю наследство.
Марина вышла на улицу. Солнце светило ярко, до рези в глазах. Странно, но боли не было. Только отвращение. Будто она жила в доме, стены которого оказались гнилыми, а пол — прогнившим, готовым провалиться в любой момент.
Дома она действовала четко. Достала чемодан Сергея и начала складывать его вещи. Движения были точными, без суеты. Как будто она делала это не в первый раз.
Сергей ворвался через час.
— Марин, давай поговорим! Это ошибка! Отец был болен, его накачивали лекарствами! Может, он что-то перепутал!
— У твоего сына восемь лет. Это не перепутаешь.
— Я не мог сказать! Я боялся тебя потерять! Я люблю тебя! А там… просто случилось… Ты же сама виновата! Вечно на работе, вечно уставшая, холодная! А мне внимание нужно было!
— Внимание? — Марина закрыла чемодан. — Иди за вниманием туда, где тебе его давали восемь лет. Забирай вещи и уходи.
— Мне некуда идти! У Оксаны однушка, там ее мать живет! К маме? Ты же знаешь, она меня задушит после этого!
— У тебя есть гараж. Отец о тебе позаботился.
— Ты не посмеешь выгнать меня! Я отсужу половину твоей квартиры!
Марина подошла к нему вплотную.
— Только попробуй. Эта квартира — мое добрачное имущество. А новая — завещана лично мне. Ты получишь ровно ноль. Более того, я найму адвоката. Я докажу, что содержала семью, пока ты тратил наши общие деньги на любовницу и внебрачного ребенка. Хочешь, чтобы об этом узнали на твоей работе? Хочешь судиться?
Он посмотрел в ее глаза и понял: она не шутит. Перед ним стояла чужая, жесткая женщина.
Сергей схватил чемодан и вышел, хлопнув дверью.
Марина закрыла засов. Подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Только сейчас ее начало трясти. Руки дрожали, колени подгибались.
Она разрешила себе одну минуту слабости. Ровно одну.
Потом выпрямилась, налила стакан воды и выпила медленно, маленькими глотками.