Ключ повернулся в замке как-то не так. Слишком туго, будто кто-то изнутри подпёр дверь. Вера нахмурилась, толкнула посильнее — и замерла на пороге. В её прихожей стояли три чемодана. Не маленьких дорожных, а здоровенных, таких, что в отпуск на месяц берут. Рядом пакеты с продуктами, коробки, свёрнутое одеяло.
— Серёжа! — позвала она, стаскивая туфли. — Ты дома?
Из кухни вышел муж. За ним, вытирая руки полотенцем, появилась свекровь. Галина Михайловна улыбалась так, словно это её квартира, а Вера — случайная гостья.
— А, Верочка, пришла! Мы тут как раз чай пили. Хочешь, налью?
Вера не ответила. Посмотрела на мужа. Тот отвёл глаза.
— Серёжа, что происходит? Почему в прихожей вещи?
— Ну… — он почесал затылок. — Мама приехала. На некоторое время.
— Пока у неё дома ремонт идёт. Там трубы меняют, полы перекладывают. Жить невозможно. Я думал, ты не будешь против.
Вера прислонилась к стене. Голова закружилась — не от усталости, а от наглости происходящего. Она работала с восьми утра, весь день на ногах, в душной аптеке, где каждый второй посетитель скандалист. Мечтала только об одном — прийти в свою однушку, где на стенах висели её фотографии с моря, где пахло кофе и лавандой от саше в шкафу, где можно было просто лечь на любимый диван у окна и помолчать. А тут — свекровь. С чемоданами. Без предупреждения.
— Серёжа, выйди сюда, — голос у Веры был тихий, но твёрдый.
Он нехотя вышел в коридор. Галина Михайловна осталась в помещении для готовки, но Вера знала — та слушает. Уши у свекрови были как локаторы.
— Ты хоть спросить мог? — Вера говорила шёпотом. — Предупредить хотя бы?
— Ну я думал, ты поймёшь. Она же моя мать. Ей некуда идти.
— У неё есть жильё! Пусть живёт в гостинице, пока ремонт. Или у твоей сестры.
— У Ленки места нет, она в однушке. А гостиница — это деньги.
— А моё согласие — это что?
Серёжа вздохнул, как вздыхают с капризными детьми.
— Вера, ну не начинай. Это ненадолго. Максимум месяц. Потерпи немного.
Она хотела крикнуть, что не будет терпеть, что это её дом, купленный ещё до брака, на её деньги. Что она устала приходить домой и находить там кого-то ещё. Но Галина Михайловна уже вышла, с чашкой в руках.
— Верочка, я понимаю, неожиданность для тебя. Но я постараюсь не мешать. Буду как мышка. Ты меня даже не заметишь.
Вера посмотрела на эту женщину. На её уверенное лицо, на то, как она уже расположилась, будто здесь её пространство. И промолчала. Просто развернулась и пошла в спальню.
Галина Михайловна, конечно, врала. Она не была мышкой. Она двигалась по квартире, как шторм, сметая границы. Уже на следующее утро Вера проснулась от грохота кастрюль. Свекровь готовила завтрак. В семь утра. В выходной. Вера лежала, слушая, как та что-то напевает, бренчит посудой, открывает шкафы.