— Да что ты, мам, упираешься-то! — размахивал руками Олег, стоя посреди материнской кухни. — Квартира же все равно мне достанется когда-нибудь. А Катьку зачем в завещание вписывать? У неё муж при деньгах, пусть он её и содержит!
Алла Дмитриевна молча помешивала борщ. Сорок два года сыну стукнуло, а рассуждает как подросток необдуманный.
Ключи в замке заскрежетали знакомо, но когда Алла Дмитриевна втащила в прихожую тяжёлые сумки с продуктами, едва дверь не снесла об кресло. Кресло? У двери?
— Что за чертовщина… — пробормотала она, оглядываясь по сторонам.
Святые угодники! Её аккуратная, выстроенная годами гостиная превратилась в настоящий хаос. Диван уехал к окну, как будто захотел на улицу посмотреть. Журнальный столик гордо восседал посреди комнаты, словно трон какой. А книжный шкаф… Господи, книжный шкаф притулился к дальней стене, будто в угол поставленный.
И среди всего этого безобразия, довольный как слон в посудной лавке, стоял её сынок.
— Олег! — голос у неё сорвался. — Ты тут что устроил, а? Циркач, что ли?
— О, мамань! — Олег обернулся, утирая вспотевший лоб рукавом. — Ну как тебе? По-моему, сто раз лучше стало! И просторнее, и светлее! Во, гляди, какая красота!
— Красота?! — Алла Дмитриевна чувствовала, как внутри что-то закипает. — А меня спросить — религия не позволяла?
— Да брось ты, мам! — отмахнулся Олег, как от надоедливой мухи. — Подумаешь, мебель переставил. Надо же иногда что-то менять в жизни!
Алла Дмитриевна сосчитала про себя до десяти. Потом ещё раз до пяти. Сорок два года мужику! А башка — как у несмышлёныша.
— Всё верни как было, — сказала она тихо, но так, что в голосе сталь прозвенела.
— Да ты что! — глаза у Олега округлились, как у кота, которого за хвост дёрнули. — Я тут полдня как каторжный ишачил! Ради тебя стараюсь! Смотри, как стало-то хорошо!
Рукой по комнате повёл, гордится, дурак. А Алла Дмитриевна вдруг заметила — ящики у секретера выдвинуты. Сердце кольнуло.
— Олег, — подошла она к сыну вплотную, — ты в моих вещах копался?
Дёрнулся он, глаза отвёл, как мальчишка, которого с вареньем в кладовке поймали.
— Да ладно, мам… Тряпку искал, чтобы пыль стереть…
— В документах тряпку искал? — голос у неё стал как лёд зимой.
— Слушай… — вдруг выпалил Олег, видно, решил сразу в атаку идти. — Нам вообще-то поговорить надо. Про квартиру.
У Аллы Дмитриевны ноги подкосились.
— Про какую ещё квартиру?
— Да про эту! — рукой по комнате махнул. — Пора, мам, с наследством определяться. По уму делать надо.
— Ты что… что ты мелешь? — в горле пересохло у неё. — Я, по-твоему, уже на погост собралась?
— Да не психуй ты, мамань, — плюхнулся он на диван, ногу на ногу закинул, будто у себя дома. — Просто заранее всё оформить надо. Завещание там, бумажки всякие… Чтоб потом геморроя не было.
— Геморроя? — смотрела она на сына и не узнавала. — Какого такого геморроя?
— Ну… — помялся он, но только секундочку. — С Катькой. Она замужем ведь, у неё всё есть. Муж при деньгах. А я… Сам знаешь, как у меня дела.
— Вот и думаю, — продолжил он, ногти свои разглядывая, будто там что-то интересное написано, — что по справедливости всё мне должно достаться. А Катьке и так неплохо живётся. Муж её кормит-поит, и дальше будет.
Алла Дмитриевна молчала. Где-то в самой глубине души она всегда чувствовала — что-то с Олегом не так. Эта его вечная уверенность, что весь мир ему по гроб должен. Эти бесконечные байки про злых начальников да завистливых товарищей. Вечные проблемы с работой, с деньгами…