— Подпиши отказ, Дарья. Зачем вам тащить на себе такую ношу до конца жизни? Вы оба еще молодые, здоровые, сможете родить другого, нормального ребенка. А с этим… что вас ждет? Бесконечные больницы, долги, жизнь впроголодь. Оформите его в дом ребенка, там есть уход, врачи, специалисты.
Наталья Игоревна, свекровь, говорила спокойно и ровно. Ни крика, ни раздражения, ни жалости. Так рассуждают о сломанной вещи, ремонт которой обойдется дороже покупки новой. Она сидела на самом краю больничной кровати, вытянувшись, будто линейка, в безупречном сером пальто, от которого тянуло дорогими духами и холодом улицы.
Дарья смотрела на нее и не могла набрать воздуха в легкие. В груди будто застрял тяжелый колючий камень. За окном палаты ноябрьский ливень хлестал по стеклу, размазывая мутные потеки, а в реанимации, в прозрачном крошечном кювезе, лежал ее сын. Совсем маленький, опутанный трубками, проводами и датчиками. Мальчик, появления которого они с Антоном ждали с таким трепетом.
— Антон… — Дарья с усилием повернулась к мужу. Он все это время стоял у окна, отвернувшись к подоконнику. — Антон, скажи ей. Скажи, что мы не откажемся от него.
Он едва заметно дернул плечом, словно хотел стряхнуть с себя надоедливое прикосновение, но к ней так и не обернулся. И это молчание прозвучало страшнее любых слов Натальи Игоревны. В его согнутой спине, в судорожно сжатых пальцах читался примитивный, почти животный ужас. Он боялся собственного ребенка — маленького, больного человечка, который еще вчера был их долгожданным счастьем, а сегодня превратился для него в «неразрешимую проблему».
Врачи поставили малышу тяжелый комбинированный порок сердца. Сложная форма тетрады Фалло, да еще с сопутствующими нарушениями. Доктора отводили глаза, осторожно подбирали слова, говорили о мизерных шансах и предупреждали: ребенок может не выдержать даже первую паллиативную операцию.
— Дарья, мама права, — наконец выдавил Антон и медленно обернулся. Лицо у него было землистое, усталое, чужое. — Я разговаривал с заведующим. Там все плохо. Очень плохо. Мы этого не выдержим. Ни деньгами, ни нервами. Я не хочу смотреть, как он… как нам потом придется его хоронить. Давай попробуем начать все сначала.
На секунду окружающее расплылось перед глазами Дарьи. В этот миг она отчетливо поняла: здесь, в холодной палате, пропахшей лекарствами и хлоркой, их семьи больше нет. Остались только она и тот крошечный живой комочек, чье сердце сейчас неровно билось под приборами.
— Уходите, — произнесла она тихо, но неожиданно твердо. — Оба. Немедленно.
Наталья Игоревна сжала губы в тонкую линию, поднялась и брезгливо провела ладонью по пальто, будто стряхивала невидимую соринку.
— Ах, гордость проснулась. Ну-ну. Посмотрим, что ты запоешь, когда останешься одна с инвалидом на руках. Мой сын не станет губить ради этого свою жизнь. Я ему не позволю.
Антон вышел первым — почти выбежал, даже не взглянув на жену. Следом за ним, четко отбивая каблуками шаги, направилась к двери его мать. Когда дверь закрылась, Дарья наконец позволила себе сломаться. Она медленно сползла по стене на ледяной линолеум, закрыла лицо ладонями и завыла в голос, уже не пытаясь сдерживать слезы, пока в палату не заглянула перепуганная медсестра.
Тогда Дарья еще не понимала, что этот день окажется самым легким из всего, что ждало ее впереди. Настоящий кошмар начался позже — после первой крошечной операции, которая дала ребенку возможность просто дышать, когда их выписали домой. В пустую съемную квартиру, откуда Антон уже успел вывезти все свои вещи.
Сына она назвала Марком.
Первые три года превратились для Дарьи в один бесконечный вязкий ужас. Сон измерялся короткими провалами по двадцать минут, а просыпалась она от каждого хрипа, от каждого сбившегося вдоха сына. Приступы цианоза накатывали внезапно: Марк начинал задыхаться, губы и маленькие пальцы прямо на глазах наливались синевой. Дарья научилась действовать без раздумий, почти механически: укладывала его, подтягивала коленки к груди, вводила нужные лекарства, вызывала скорую.
Она давно забыла вкус нормальной еды и ощущение новой одежды на себе. Все уходило на препараты, обследования и попытку собрать деньги на вторую, уже радикальную операцию, потому что квоту пришлось бы ждать слишком долго. Ради Марка Дарья была готова хвататься за любую возможность заработать.