— Заберите ваши пакеты с крыльца! Андрей сказал, что теперь эта дача принадлежит мне, а чужим людям здесь находиться незачем! — молодая женщина в элегантном бежевом костюме стояла перед Еленой, сложив руки на груди, и смотрела на неё так, словно та без спроса вторглась в чужое владение. — Вы, наверное, соседка? Или какая-то родственница его бывшей жены? Тогда будьте добры, передайте ей: Андрей в ближайшее время сам со всем разберётся и всё объяснит.
Елена медленно поставила тяжёлую сумку с продуктами на деревянные ступени. Взгляд сам собой скользнул по аккуратным клумбам, по занавескам на окнах, которые она шила собственными руками прошлой весной, и в груди у неё будто что-то глухо треснуло. Перед ней стояла незнакомая женщина лет тридцати пяти: ухоженная, уверенная, с идеально уложенными волосами, золотыми серьгами и связкой ключей от дома в пальцах. За её спиной, в распахнутой прихожей, виднелись чужие туфли, светлый дорожный чемодан и мужская куртка, которую Елена узнала бы из тысячи. Эта куртка принадлежала её мужу, который, если верить его словам, сейчас должен был находиться в трёхдневной командировке в Киеве.
— Простите, а вы кто? — негромко спросила Елена, чувствуя, как холодеют ладони.
— Валерия. Невеста Андрея.
Смысл сказанного дошёл до Елены не сразу. Слова прозвучали вроде бы ясно, но сознание отказывалось складывать их в реальность.
— Чья невеста? — переспросила она.
— Андрея Олеговича, — с заметным удовольствием повторила женщина. — Мы скоро распишемся. А вы, собственно, кем ему приходитесь?
Елена подняла на неё глаза и произнесла ровно:
— Я его жена. Уже двадцать семь лет.
Улыбка на лице Валерии начала таять медленно, почти неестественно.
Но самый страшный удар ждал Елену не в эту секунду. Примерно через час, когда на дачу приехал Андрей, стало ясно: дело было не только в другой женщине. Несколько месяцев он тайно готовил сделку, из-за которой Елена могла потерять единственный дом, доставшийся ей от родителей.
Елене Юрьевне исполнилось пятьдесят два. Она принадлежала к тем женщинам, которые не привыкли жаловаться на жизнь вслух, умеют держать дом на себе и считают семейное счастье не подарком судьбы, а ежедневной работой. Каждое её утро начиналось с крепкого чая, приоткрытого кухонного окна и списка дел, составленного ещё до того, как муж просыпался. Невысокая, с мягким овалом лица, тёмно-русыми волосами, где уже поблёскивали первые серебристые нити, Елена никогда не называла себя красавицей. Хотя подруги не раз говорили ей, что в её спокойных серых глазах есть редкая теплота, из-за которой рядом с ней становилось легче.
Она работала бухгалтером в небольшой строительной компании, любила возиться с цветами и больше всего ценила дачу, расположенную примерно в сорока километрах от города. Для неё это был не просто участок за городом, куда можно выбраться на выходные. Это было место, где хранилась вся её семейная память.
Когда-то эта земля принадлежала её отцу. Он сам построил небольшой деревянный домик, посадил две яблони и поставил у забора лавочку, чтобы жена могла по вечерам сидеть там и смотреть, как за деревьями опускается солнце. После смерти родителей участок перешёл Елене. Позже, уже вместе с Андреем, они понемногу переделали старый дом: укрепили стены, провели отопление, расширили кухню, застеклили веранду. Здесь каждый угол был связан с прошлым. Возле сарая их сын Кирилл когда-то впервые поехал на велосипеде без поддержки. Под большой яблоней отмечали семейные праздники. А на кухне мама Елены учила её раскатывать тесто так тонко, чтобы пироги получались мягкими и воздушными.
Андрей часто говорил, будто между делом:
— Вот уйдём на пенсию, Лен, переберёмся сюда окончательно. Ты будешь выращивать свои розы, а я поставлю у забора хорошую сауну.
И Елена верила ему. Не потому, что была наивной, а потому, что двадцать семь лет брака приучают доверять словам человека, с которым прожита большая часть жизни.
Однако последние два года Андрей становился всё более чужим. Раньше он мог подолгу рассказывать о делах, советовался с ней, смеялся над её замечаниями и, если заезжал в магазин, почти всегда привозил её любимые конфеты. Теперь он возвращался всё позже, выходил разговаривать по телефону на балкон, вспыхивал из-за пустяков и всё чаще отмахивался от семейных разговоров, называя их бессмысленным пережёвыванием одного и того же. Елена старалась не накручивать себя. Объясняла перемены усталостью, возрастом, проблемами в бизнесе. У Андрея была небольшая фирма, торговавшая строительными материалами, и в последнее время дела там действительно шли тяжело.
Однажды за ужином она не выдержала:
— Ты почти перестал со мной разговаривать.
Андрей даже не оторвался от телефона.
— А что обсуждать? Всё по кругу. Работа, продукты, счета, дача.
— Раньше тебе всё это было небезразлично.
— Раньше мы были моложе, Елена.
Почему-то именно эта фраза засела у неё в памяти. Тогда она не стала спорить. Просто убрала со стола тарелки с почти нетронутым ужином и долго стояла у раковины, глядя в чёрное оконное стекло. Ей казалось, что муж постепенно уходит из семьи, только она никак не могла понять, куда именно он уходит.
В тот четверг Андрей сообщил, что вынужден срочно ехать в Киев на переговоры с поставщиками.
— Дня на три. Может, на четыре. Звонков особо не жди, график будет плотный.
— Хорошо, — спокойно ответила Елена. — Тогда я съезжу на дачу. После дождей надо проверить крышу.
Он резко повернулся к ней.
— Почему именно сейчас?
— А что не так?
— Ничего. Просто я сам хотел потом заехать и посмотреть.
— Андрей, я двадцать лет езжу туда без чьего-либо разрешения.
Он выдавил улыбку, слишком натянутую, чтобы она выглядела естественной.
— Да езжай, конечно. Только лучше в воскресенье. Сейчас там, наверное, сплошная грязь.
Елена не придала особого значения его странной настойчивости. Решила, что он просто раздражён перед поездкой.
И напрасно.
В субботу она проснулась раньше обычного. За окном моросил мелкий осенний дождь, на подоконнике лежали несколько жёлтых листьев, занесённых ветром, а квартира казалась непривычно тихой и пустой. Кирилл давно жил отдельно, работал инженером и приезжал к родителям в основном по выходным, поэтому в отсутствие Андрея Елена могла позволить себе редкую роскошь — никуда не спешить. Она выпила кофе, сложила продукты в сумку, положила в багажник старый плед и всё-таки решила поехать на дачу, несмотря на просьбу мужа отложить поездку.
Дорога заняла чуть больше часа. Когда машина свернула на знакомую улицу, Елена сразу заметила у своего забора чёрный внедорожник с номерами, которых раньше не видела. Калитка была распахнута. На крыльце стояли два больших цветочных горшка — чужие, новые, совершенно не подходившие к её привычному порядку. Из дома доносилась музыка.
Сначала Елена решила, что Андрей, возможно, попросил кого-то из знакомых проверить отопление или крышу. Она даже попыталась ухватиться за это объяснение, потому что оно было самым безобидным.
Но в следующую секунду дверь дома открылась.
На крыльцо вышла Валерия.
После короткого разговора, от которого у Елены заледенели пальцы, обе женщины оказались на кухне. Валерия уже не держалась с прежней самоуверенностью, хотя изо всех сил старалась не потерять лицо. Она поставила перед Еленой чашку кофе, взяла телефон и несколько раз нервно взглянула на экран, словно ждала спасительного звонка.
— Андрей говорил, что давно развёлся, — наконец произнесла она. — Сказал, что бывшая жена живёт отдельно, а этот дом остался ему.
— Когда он вам это сказал? — спросила Елена.
— Полгода назад. Когда мы познакомились.
— И вас ни разу не смутило, что в доме женские вещи? Что в шкафу висят мои платья? Что на фотографиях мы с ним вместе?
Валерия опустила взгляд.
— Он объяснил, что вы просто ещё не вывезли свои вещи.
Елена медленно оглядела кухню. На подоконнике стояла её любимая герань. У плиты висели вышитые полотенца — подарок покойной мамы. На холодильнике по-прежнему держался маленький магнит с семейной фотографией. Только теперь рядом с ним появилась новая открытка с блестящими золотыми буквами: «Наш новый дом — начало счастливой жизни».
— И вы ему поверили? — тихо спросила Елена.
— Мне очень хотелось в это верить, — неожиданно откровенно призналась Валерия.