Они прожили под одной крышей целых сорок лет. Сорок лет — это четыре тысячи восемьсот месяцев, четырнадцать тысяч шестьсот десять дней и триста пятьдесят тысяч шестьсот сорок часов. Если остановиться и по-настоящему представить себе эту цифру, выйдет не просто срок, а почти целая судьба. А может, и две судьбы сразу.
И за все эти годы Мария Ивановна ни единого раза не произнесла Дмитрию Сергеевичу: «Я тебя люблю».
Не произнесла потому, что любви не было. Ни с её стороны, ни с его. Они оба прекрасно это понимали, только ничего не пытались менять. Да и зачем? Жизнь уже почти прожита: дети выросли, дом стоит крепко, огород каждый год даёт урожай, в погребе лежит картошка, на банковском счёте скоплена какая-никакая сумма в гривнах. Чего ещё желать? Любви? Любовь, как считала Мария Ивановна, бывает у молодых, у красивых, у тех, кто ещё верит, что впереди открыты все дороги. А когда тебе давно перевалило за шестьдесят, какая уж там любовь.
Примерно так думала Мария Ивановна. Наверное, и Дмитрий Сергеевич рассуждал похожим образом, хотя вслух они никогда этого не обсуждали. В их доме вообще не любили говорить о важном.
Поженили их родители.
Марии тогда исполнилось двадцать два. Она была тоненькой, почти хрупкой девушкой с длинной русой косой и серыми глазами, в которых часто стоял испуг. Работала библиотекарем в районном центре. Втайне мечтала уехать в Киев, поступить в институт и стать врачом. Но у матери прихватывало сердце, отец мучился с больными ногами, хозяйство разваливалось без крепких рук, и кому-то нужно было оставаться рядом. Мария осталась.
Дмитрий был старше её на пять лет. Уже тогда выглядел основательным человеком: приличный костюм, галстук, аккуратные усы, уверенная походка. Служил в сельской раде, имел должность, его уважали. Семья у него считалась хорошей — не простые сельские работяги, а люди с положением. У Дмитрия был собственный дом, мотоцикл с коляской и отцовские золотые часы. По местным меркам — жених, о котором многие только мечтали.
Мать Марии говорила прямо:
— Не упрямься, доченька. Такой мужчина сватается — отказываться грех. Будет у тебя крыша над головой, достаток, уважение. А любовь… — она только рукой махнула. — Любовь до первой беды держится, а достаток на всю жизнь остаётся.
Отец добавил тяжело, будто ставил последнюю точку:
— Насильно мы тебя не ведём. Но сама подумай: кто ты сейчас? Библиотекарша. А он — человек с будущим. Потом смотри не пожалей.
И Мария согласилась. Не потому, что хотела замуж именно за Дмитрия. Просто спорить было некому, да и сил на спор у неё не нашлось.
Свадьбу устроили шумную, на всю округу. Украшенная лентами машина, кольца на капоте, длинные столы во дворе, домашняя наливка и самогон без конца, гармонист, который играл почти до рассвета. Мария сидела в белом платье, крепко сжимала свадебный букет и думала только об одном: «Вот и всё. Значит, такой будет моя жизнь». На душе у неё было холодно и тоскливо. Рядом сидел Дмитрий — прямой, важный, довольный вниманием гостей. На невесту он почти не смотрел.
А ночью, когда двор опустел и последние гости разошлись, он сказал буднично:
— Ну что, хозяйка. Привыкай.
И больше ничего. Ни слова о радости, ни ласки, ни благодарности. Просто: хозяйка. Просто: привыкай.
Она и привыкала. Долго. Год. Потом второй. Потом пятый. Потом десятый.
Что такое брак, в котором нет любви? Это когда двое живут в одном доме, садятся за один стол, ложатся в одну постель, но между ними всё равно стоит что-то прозрачное и ледяное. Будто стеклянная стена: её видно не всегда, но пройти сквозь неё невозможно. Не разбить. Не согреть. Не растопить.
Дмитрий Сергеевич считался правильным мужем. Не пил запоями, руки на жену не поднимал, чужих женщин не искал. Зарплату приносил домой. По субботам растапливал баню. Летом вывозил семью к речке — искупаться, погреться на солнце, насобирать ягод. Со стороны всё выглядело как у порядочных людей.
Только он ни разу по-настоящему не спросил Марию: как ты живёшь? Что у тебя внутри? О чём ты мечтаешь?
Разговоры у него были только практические. Про грядки и посадки. Про сырые дрова, которые надо бы заменить сухими. Про то, что в сельской раде снова собираются кого-то сокращать, но его это не коснётся: стаж большой, связи крепкие.
Мария слушала, молча кивала, ставила перед ним тарелки. Постепенно она выучилась быть удобной, спокойной, правильной женой. Запомнила, как варить его любимый грибной суп. Научилась угадывать его настроение по мелочам — даже по тому, как он снимал пальто и вешал его в прихожей.