— Ты у моего сына квартиру оттяпала, бессовестная! — крик Галины Петровны разорвал сон, будто кто-то с размаху хлопнул дверцей шкафа прямо над ухом. — А ну поднимайся и объясняй, что это за махинации с документами!
Я рывком села на кровати, ещё толком не проснувшись. За окном мутнел зимний рассвет, батарея сипло постанывала, из кухни тянуло вчерашней жареной картошкой. Тарас натянул одеяло до самого носа и сделал вид, что его здесь не существует. У него это получалось виртуозно — растворяться именно тогда, когда от него требовалось хоть слово.
— Галина Петровна, можно без крика в семь утра? — произнесла я, стараясь не сорваться.
— А можно без воровства? Тогда и кричать не пришлось бы!
На одеяло шлёпнулась прозрачная папка. Я сразу узнала распечатки из реестра и копию завещания. Значит, копалась. Или кто-то помог — у неё всегда находился «знакомый человек»: то соседка, то бывшая сотрудница, то какая-нибудь дальняя родственница, которая «всё узнаёт через своих».
— Это жильё досталось мне от бабушки, — ответила я как можно спокойнее. — Она оформила завещание на моё имя.
— Не строй из себя наивную! — фыркнула свекровь. — Мне Людмила Михайловна всё разъяснила. Ты зарегистрировала квартиру исключительно на себя. Иск-лю-чи-тель-но. А мой сын, между прочим, тебе не случайный прохожий.
Я перевела взгляд на Тараса.
— Ты хоть что-нибудь скажешь?
Он потер лицо, зевнул и пробормотал:
— Мам, давай без драм с утра.
— Драмы? — Галина Петровна уселась на край кровати так уверенно, будто это была её спальня. — Это вопрос справедливости. В нормальной семье имущество не прячут друг от друга.
— Я ничего не скрывала, — сказала я. — Тарас знал, что квартира бабушки перешла мне.
— Знал, что перешла, — неохотно подтвердил он. — Но что ты уже всё оформила… нет.
— И я обязана была докладывать о каждом визите к нотариусу?
— Нет, просто…
— Вот именно, «просто», — перебила его мать. — Семья — это когда всё общее. А не делёжка: это моё, туда не лезь. Ты сейчас раскалываешь брак.
— Я никого не раскалываю, — ответила я. — Наследство не становится совместным только потому, что кому-то так удобнее.
Она резко поднялась.
— Мне удобнее? Да мне твоя квартира даром не нужна! Я за сына переживаю. Сегодня ты переписала на себя бабушкину двушку, завтра выставишь Тараса с пакетом вещей за дверь, а потом будешь изображать независимую женщину.
— Мам, прекрати, — устало бросил он.
— Нет, не прекращу! Ты уже слишком долго молчал. Жена вокруг пальца тебя обвела, а ты хлопаешь глазами.
Я встала.
— Галина Петровна, покиньте мою комнату. И не надо устраивать здесь трибунал. Я ничего переоформлять не собираюсь.
Она приблизилась почти вплотную. От неё пахло валерьянкой, дешёвым кремом и старой мебелью.
— У тебя семь дней, — произнесла она почти шёпотом. — Либо квартира будет оформлена на Тараса, либо я начну действовать.
— И что именно вы сделаете?
— Узнаешь.
Дверь хлопнула так, что перекосилась рамка с нашей свадебной фотографией. Тарас уставился в пол, будто там была инструкция по правильной жизни.
— Ты правда не могла сказать? — спросил он.
— О чём? О том, что была в ЦНАПе? Что сидела у нотариуса два часа? Что оплатила пошлину? Это обычное оформление наследства, а не спецоперация.
— Просто неприятно, что я узнал последним.
— Последним? Твоя мать сегодня ворвалась с папкой, как следователь. Значит, она знала раньше тебя. И это тебя не смущает?
Он помолчал, затем выдохнул:
— Может, стоит переписать на меня хотя бы половину? Формально. Чтобы мама успокоилась.
Я не сразу осознала смысл его слов. Они звучали настолько привычно-предательски, что сперва показались шуткой.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что такого? Мы же семья. Какая разница, на чьё имя оформлено?
— Если разницы нет, почему тебя не устраивает, что на моё?
Он пожал плечами:
— Ты всё усложняешь.
— Нет, Тарас. Это ты называешь компромиссом ситуацию, где я отдаю своё, а твоя мама перестаёт повышать голос.
Он надулся — обижаться всегда проще, чем отвечать по существу.
Следующие три дня превратились в нескончаемый сериал. С утра Галина Петровна звонила:
— Оксана, я из-за тебя не сплю. У тебя совесть есть?
По вечерам появлялась без предупреждения:
— Я котлеты принесла Тарасику. Ты же вечно занята, ему нормально поесть некогда.
Она раскладывала на столе вырезки из старых газет.
— Вот почитай. Невестка обманула мужа, оформила всё на себя и развелась. А тут вообще сына из дома выгнали. Всё начинается одинаково.
— Вы правда приносите в дом пожелтевшие статьи? — однажды не выдержала я.
— А ты правда превращаешь мужа в квартиранта?
Тарас мрачнел. За ужином молчал, ночью перебирался спать в гостиную — «нужно подумать». Мне хотелось сказать: не утруждайся, ты уже всё решил. Но я всё ещё надеялась, что однажды он проснётся не только физически.
На четвёртый день свекровь пришла не одна.
— Проходите, Светлана Александровна, не разувайтесь, у нас чисто, — пропела она тем тоном, которым обычно встречают врача.
В коридоре стояла сухощавая женщина в сером костюме с бежевой папкой и профессионально сочувственным выражением лица.
— Добрый вечер. Я семейный психолог.
— А я балерина, — ответила я. — Кто вас приглашал?
— Оксана! — одёрнула меня Галина Петровна. — Это ради вашего же блага. Светлана Александровна поможет восстановить доверие.
— С доверием у меня всё в порядке, — сказала я. — Проблема у меня не с доверием, а с тем, что мои личные границы в этом доме постоянно пытаются стереть.