— И что с того, что дом оформлен на тебя? Немедленно собирай вещи, поедешь к моим родителям и попросишь у мамы прощения! — резко бросил Тарас.
В просторной гостиной старинного особняка, доставшегося Оксане от бабушки, он с раздражением швырнул на стол распечатки электронных билетов. Сквозь высокие окна пробивался холодный декабрьский свет, подсвечивая аккуратно восстановленную лепнину под потолком — итог месяцев кропотливой работы Оксаны.
— Они уже выехали. Родители встретят Новый год здесь, так что придётся потесниться, — сухо сообщил он, не отрывая взгляда от телефона, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
Оксана замерла, удерживая в руках чашку с кофе. Горячий фарфор обжигал ладони, но она этого почти не чувствовала.
— Подожди… ты пригласил их пожить у нас на две недели и даже не посчитал нужным обсудить это со мной?
Тарас отмахнулся, словно её слова были назойливым шумом:
— Да что тут обсуждать? Это моя семья. Мама давно хотела увидеть, как ты тут всё… переделала.
Последнее слово прозвучало с едва уловимой насмешкой. Оксана ощутила, как внутри поднимается волна возмущения.
Она резко поставила чашку на стол — так, что кофе выплеснулся на деревянную поверхность. Тарас поморщился.
— Осторожнее! Это же антиквариат!
— Который я собственноручно реставрировала, — тихо напомнила она. Но муж уже снова уткнулся в экран.
Три года назад, после смерти бабушки, Оксане досталась эта вилла начала прошлого века. Когда‑то она была роскошной, но к моменту наследства превратилась почти в руины. Родные крутили пальцем у виска, считая её идею восстановления безумием. Однако Оксана, тогда ещё начинающий архитектор с горящими глазами, в облупленных стенах увидела не развалину, а будущий шедевр.
Она вложила сюда все накопления, оформила кредиты, по выходным работала наравне с бригадой. Тарас тогда лишь пожал плечами — съёмная квартира его вполне устраивала. Зато когда дом обрёл вторую жизнь, он без колебаний переехал сюда и в разговорах с друзьями охотно рассказывал, как «мы» возродили родовое гнездо.
— Твоя мама опять начнёт придираться к каждой мелочи, — попыталась достучаться до него Оксана. — Помнишь, в прошлый раз она целый час доказывала, что синие шторы в спальне — верх безвкусицы?
— Она просто переживает за нас. Желает добра, — отрезал Тарас.
Галина Петровна действительно всегда «желала добра». Она точно знала, какой должна быть жена её сына: хозяйственной, покладистой, без карьерных амбиций. В их семье из поколения в поколение соблюдалось негласное правило — мужчина зарабатывает, женщина обслуживает дом. То, что Оксана открыла собственное архитектурное бюро, Галина Петровна восприняла почти как личное оскорбление.
— Через пять дней я представляю проект культурного центра, — в последний раз попыталась объяснить Оксана. — Это ключевой контракт для моей мастерской. Мне нужна тишина и возможность сосредоточиться.
Тарас наконец поднял голову. В его взгляде читалось плохо скрываемое раздражение.
— Опять твоя работа важнее семьи? Мама права — ты совсем забыла о настоящих ценностях. Раньше женщины как‑то умудрялись и дом вести, и гостей принимать.
— Раньше женщины не проектировали здания и не содержали мужей, которые уже полгода ищут «достойную» должность, — вырвалось у Оксаны прежде, чем она успела себя остановить.
Тарас резко изменился в лице, и в комнате повисла тяжёлая, предгрозовая тишина.