За окном нудно моросил мелкий октябрьский дождь, превращая город в серую, размытую акварель. Лена стояла на остановке, плотнее запахивая воротник старенького пальто, которое давно просилось на заслуженный отдых, но ипотека диктовала свои суровые законы. В кармане вибрировал телефон — мама звонила уже третий раз за последние полчаса. Лена знала, что услышит в трубке: упрёки в опоздании, жалобы на давление и, конечно же, обязательное сравнение. Этот ритуал был неизбежен, как смена времен года.
Сегодня у Галины Ивановны, её матери, был юбилей. Шестьдесят лет. Дата круглая, обязательная, требующая присутствия всех членов семьи, даже если эти члены семьи старались держаться друг от друга на безопасном расстоянии. Лена вздохнула, заходя в подошедший автобус. В руках у неё был пакет с подарком — дорогим тонометром, на который пришлось отложить с аванса, и букет хризантем. Она знала, что подарок будет принят с кислой миной, потому что «Света наверняка привезет что-то получше», но поступить иначе воспитание не позволяло.
Поднимаясь по лестнице на третий этаж в родительскую квартиру, Лена мысленно настраивала себя на «режим брони». Не реагировать. Улыбаться. Кивать. Как можно быстрее поесть салат, выпить чаю и уехать домой, в свою маленькую, съемную, но такую спокойную однушку на окраине.
Дверь открыла сама именинница. Галина Ивановна выглядела торжественно: прическа «волосок к волоску», бархатное платье, на шее — нитка жемчуга.
— Ну наконец-то, — вместо приветствия произнесла она, подставляя щеку для поцелуя. — Гости уже за столом, только тебя, как всегда, ждем. Тётя Валя из Саратова приехала, спрашивает про тебя, а мне и сказать нечего.
— С днём рождения, мам, — Лена протянула цветы и пакет. — Пробки жуткие, дождь.
— У Светы почему-то пробок не было, она ещё час назад приехала, — парировала мать, небрежно принимая букет. — Ладно, проходи, раздевайся. Господи, Лена, ну что это за вид? Пальто всё в катышках, сапоги какие-то стоптанные. Ты же женщина, а не ломовая лошадь. Посмотри на сестру — любо-дорого глянуть.
Лена промолчала. Привычно проглотила колючий ком в горле и прошла в ванную мыть руки. Из гостиной доносился громкий смех, звон бокалов и уверенный, чуть визгливый голос старшей сестры Светланы. Света всегда была звездой. Яркая, громкая, уверенная в себе. В детстве она лучше всех читала стихи на табуретке, в школе была старостой, а теперь… Теперь она была «гордостью семьи».
Когда Лена вошла в комнату, все взгляды устремились на неё. За столом сидела родня: тетки, дядья, пара маминых подруг. И во главе, по правую руку от матери, восседала Света. На ней было платье цвета изумруда, идеально подчеркивающее фигуру, на пальцах сверкало золото.
— О, пропащая душа явилась! — воскликнула Света, салютуя бокалом с вином. — Ленка, ты чего такая кислая? Праздник же! Или опять на работе начальник достал?
— Привет всем, — Лена постаралась улыбнуться. — Всё хорошо, просто устала немного.
Она села на единственный свободный стул — на самом краю стола, рядом с какой-то троюродной племянницей, которая не отрывалась от телефона. Началось застолье. Разговоры текли привычным руслом: болезни, цены на продукты, политика, дача. Лена молча жевала оливье, надеясь, что про неё забудут. Но в семьях, где есть «козёл отпущения» и «золотой ребенок», такие надежды напрасны.
— А вот Светочка, — громко, перекрывая гул голосов, начала Галина Ивановна, — Светочка нам новость привезла. Они с мужем машину меняют. Берут этот, как его… кроссовер. Из салона!
Гости одобрительно загудели, зацокали языками.
— Да ладно вам, мам, — кокетливо махнула рукой Света, хотя было видно, что ей приятно. — Старая уже надоела, три года ей. Да и тесновата стала. Мы же ремонт в новой квартире закончили, теперь можно и о комфорте в дороге подумать.
— Вот! — мать подняла палец вверх. — Умница дочка. Хваткая. Вся в отца покойного. Умеет жить, умеет крутиться. Квартира — картинка, сто двадцать квадратов, центр города! Дизайнерский ремонт, мне фотки показывала — как в музее.
Лена почувствовала, как кусок хлеба застрял в горле. Она знала эту историю про «умение крутиться» с изнанки, но молчала. Пока молчала.
— А ты, Ленка, всё по съемным углам мыкаешься? — вдруг обратилась к ней тетя Валя, женщина простая и бесцеремонная. — Сколько тебе уже? Тридцать два? Пора бы уже и о своем гнезде подумать.
— Мы копим, — тихо ответила Лена. — Цены сейчас высокие, ипотеку взять сложно, первоначальный взнос нужен большой.