Нотариус протянула мне конверт через стол, и я почувствовала, как холодеют пальцы.
Свекровь сидела рядом, прямая как струна, в своем вечном черном костюме. Ее губы были плотно сжаты, а взгляд скользил по мне с таким выражением, будто я украла что-то очень ценное.
— Марина Олеговна, — произнесла нотариус, обращаясь ко мне, — согласно завещанию вашего супруга Игоря Викторовича, вам переходит в собственность трехкомнатная квартира по адресу…
Дальше я не слушала. В ушах зазвенело. Игорь умер три недели назад. Внезапно. Сердце не выдержало. Ему было всего тридцать девять.
Мы прожили вместе десять лет. Я любила его так сильно, что иногда просыпалась ночью и смотрела, как он дышит, боясь, что это сон. Теперь кошмар стал реальностью.
Свекровь резко встала. Стул скрипнул по полу.
— Это невозможно, — ее голос дрожал. — Квартира покупалась на мои деньги! Я дала ему первый взнос! Эта невестка появилась потом!
Нотариус устало вздохнула. Видимо, такие сцены она видела не впервые.
— Ольга Петровна, квартира была оформлена на имя вашего сына. Он имел полное право распорядиться ею по своему усмотрению. Завещание составлено два года назад, заверено должным образом.
— Два года назад! — свекровь повернулась ко мне. Ее лицо исказилось. — Ты заставила его! Ты вытащила из него это завещание! Я знаю таких, как ты! Прилипла к моему сыну, высосала из него все, а теперь еще и квартиру забираешь!
Я сидела молча. Внутри бушевала буря, но я не могла говорить. Горло сдавило спазмом. Мне хотелось кричать, что я отдала бы все квартиры мира, лишь бы Игорь был жив. Что я просыпаюсь каждое утро и первую секунду забываю, что его больше нет. А потом память возвращается, и я снова умираю.
Но свекровь этого не слышала. Она видела только квадратные метры.
— Ольга Петровна, прошу вас успокоиться, — нотариус начала терять терпение. — Если вы считаете завещание недействительным, обращайтесь в суд. А пока процедура закончена.
Свекровь схватила сумочку и выскочила из кабинета. Дверь хлопнула так громко, что задрожали стекла в шкафу с папками.
Я вышла через пять минут. Ноги подгибались. В коридоре нотариальной конторы пахло старой мебелью и пылью. Свекровь ждала меня у лифта.
— Ты думаешь, все так просто? — она шагнула ко мне. — Думаешь, получишь квартиру и будешь там жить припеваючи? Я найду способ вернуть то, что принадлежит мне по праву!
— Ольга Петровна, — я наконец смогла выдавить из себя слова, — я не хотела этого. Игорь сам…
— Игорь был добрым мальчиком! — перебила она. — Слишком добрым! Он жалел тебя, вот и написал это проклятое завещание! А ты воспользовалась его мягкостью!
Лифт приехал. Двери раскрылись, но я не вошла. Развернулась и пошла к лестнице. Мне нужно было дышать. Нужно было выбраться отсюда.
На улице шел дождь. Мелкий, противный, октябрьский. Я стояла под козырьком подъезда и пыталась собраться с мыслями.
Квартира. Наша с Игорем квартира. Там каждый угол пропитан нашей жизнью. Там на кухне до сих пор стоит его любимая кружка. Там в шкафу висят его рубашки. Там на балконе лежит его старая гитара.
И туда я должна вернуться одна.
Телефон завибрировал. Сообщение от свекрови: «Подумай хорошенько. Я мать Игоря. У меня есть права. Не доводи до суда».
Я заблокировала экран и сунула телефон в карман.
Следующие три дня прошли в тумане. Я оформляла документы, подписывала бумаги, разговаривала с юристами. Все это казалось нереальным. Будто я смотрела кино о чужой жизни.
Свекровь звонила каждый вечер. Сначала требовала. Потом умоляла. Потом снова переходила на угрозы.
— Я вырастила его одна! — кричала она в трубку. — Его отец ушел, когда Игорю было три года! Я работала на двух работах! Я отказывала себе во всем, чтобы купить ему эту квартиру!
— Ольга Петровна, — я держала телефон на расстоянии от уха, — я понимаю вас. Но это решение принял Игорь. — Игорь не знал, что умрет! — она задыхалась от ярости. — Он думал, что у него впереди вся жизнь! Он хотел обеспечить тебя на случай развода, а не смерти!
Может, она была права. Может, Игорь действительно не думал о том, что может уйти так рано. Но он написал завещание. Он пришел к нотариусу без меня, сам, и оформил все на мое имя.
Я помнила тот день. Он вернулся домой с букетом роз и странным выражением лица.
— Марин, я сегодня составил завещание, — сказал он, обнимая меня на кухне. — Не пугайся, это просто формальность. Но если со мной что-то случится, квартира будет твоей. Ты не останешься на улице.
Я засмеялась тогда. Мне было тридцать, ему тридцать семь. Разговоры о завещаниях казались глупостью.
— Игорь, с тобой ничего не случится, — я поцеловала его. — Мы проживем вместе еще пятьдесят лет.
Он прижал меня крепче.
— Знаю. Но мама начала опять намекать. Говорит, что квартира куплена на ее деньги. Что если мы разведемся, ты ничего не получишь. Я не хочу, чтобы ты зависела от чужой доброты, Марин. Даже от маминой.
Теперь эти слова звучали пророчески.
Свекровь не отступала. Она приходила к квартире. Стояла у подъезда. Караулила меня.
— Отдай половину, — говорила она. — Хотя бы половину. Ты же не звериная совсем. У тебя есть совесть.
— Ольга Петровна, квартиру нельзя просто разделить, — я пыталась объяснить. — Это не деньги.
— Тогда продай! — она схватила меня за руку. — Продай и отдай мне половину! Я вложила в эту квартиру триста тысяч рублей! Это мои сбережения! Это моя старость!
Я высвободила руку.
— Я не буду продавать квартиру. Это мой дом. Наш с Игорем дом.
— У тебя есть родители! — крикнула она мне вслед. — А я одна! Мне некуда идти! Ты выбрасываешь свекровь на улицу!
Я обернулась. Она стояла под дождем, постаревшая, согбенная. В этот момент мне стало ее жалко. Она потеряла сына. Единственного сына. Я понимала ее боль.
Но я не могла отдать квартиру.
Вечером я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Смотрела в окно на мокрые крыши домов. Думала о том, что моя жизнь раскололась на «до» и «после».
До смерти Игоря я была счастлива. Мы строили планы. Хотели ребенка. Мечтали о даче за городом. Жили обычной, теплой жизнью.
После его смерти я осталась одна. С квартирой, которая превратилась в поле битвы. С свекровью, которая теперь ненавидела меня. С пустотой внутри, которую ничем нельзя было заполнить.
Телефон снова завибрировал. Незнакомый номер.
— Марина Олеговна? — мужской голос, официальный. — Это адвокат Ольги Петровны Соколовой. Моя клиентка намерена оспорить завещание. Мы считаем, что вы оказывали давление на покойного. Советую вам добровольно отказаться от наследства во избежание судебного разбирательства.
Я положила трубку, не ответив.
Значит, дошло до суда.
Я наняла юриста. Молодую женщину с жестким взглядом и короткой стрижкой. Она изучила документы и кивнула.
— Дело выиграем, — сказала она уверенно. — Завещание составлено правильно. Нет никаких признаков давления или недееспособности. У них нет шансов.
— Но она его мать, — я смотрела в окно кабинета. — Разве у нее совсем нет прав?
— Права есть у наследников по завещанию, — юрист пожала плечами. — Закон на вашей стороне. Другой вопрос — готовы ли вы морально к этой битве? Она будет грязной.
Я задумалась. Готова ли я? Готова ли я выслушивать обвинения? Готова ли противостоять свекрови, которая потеряла сына?
Но если я отступлю, что останется у меня? Только воспоминания. А квартира — это последнее, что связывало меня с Игорем. Это место, где мы были счастливы.
— Я готова, — сказала я твердо.
Суд назначили через месяц. Это был самый тяжелый месяц в моей жизни. Свекровь развернула настоящую кампанию. Она обзвонила всех наших общих знакомых. Рассказывала, какая я корыстная и бессердечная.
— Сын умер, а она уже квартиру делит, — говорила она всем. — Даже не похоронила нормально, сразу к нотариусу побежала.
Это была ложь. Я не побежала никуда. Нотариус сама вызвала меня для оглашения завещания. Но люди верили свекрови. Потому что она мать. Потому что она убитая горем женщина.
А я — просто невестка. Чужая.
На похоронах свекровь не разрешила мне стоять рядом с гробом. Оттолкнула, когда я пыталась положить цветы.
— Ты не семья, — прошипела она. — Семья — это я. Родная мать.
Я отошла. Стояла в стороне, среди дальних знакомых. Смотрела, как опускают в землю мужчину, которого любила больше жизни. И не могла даже попрощаться нормально.
Теперь свекровь хотела отнять и квартиру. Последнее, что у меня осталось.
День суда. Я пришла в черном костюме, собранная, внешне спокойная. Внутри меня все тряслось. Свекровь сидела на противоположной стороне зала со своим адвокатом. Она не смотрела на меня. Смотрела прямо перед собой, с каменным лицом.
Судья — женщина лет пятидесяти, в очках — изучала документы.
— Итак, — она подняла голову, — истец Соколова Ольга Петровна оспаривает завещание, утверждая, что ответчик Крылова Марина Олеговна оказывала давление на покойного Соколова Игоря Викторовича. Истец также ссылается на то, что она, как мать покойного, имеет моральное право на наследство. Есть ли у истца доказательства давления?
Адвокат свекрови встал.
— Ваша честь, мой клиент утверждает, что ответчица неоднократно требовала от покойного составить завещание. Есть свидетели, готовые подтвердить это.
— Предоставьте свидетелей, — кивнула судья.
В зал вошла соседка по этажу, пожилая женщина, с которой свекровь дружила.
— Я слышала, как они ругались, — говорила соседка, глядя куда-то в сторону. — Марина кричала, что хочет гарантий. Что не будет жить в неопределенности. Игорь пытался ее успокоить.
Это была чудовищная ложь. Мы никогда не ругались из-за квартиры. Мы вообще редко ругались.
Мой юрист встал.
— Есть ли у свидетеля точные даты этих ссор? Может ли она предоставить записи или другие доказательства?
Соседка растерялась.
— Ну… это было… точно не помню. Но я слышала.
— Слышали через стену? — уточнил юрист. — Или в подъезде?
— В подъезде… кажется…
— Кажется или точно? — юрист не отступала. — И вы готовы подтвердить под присягой, что это была именно Марина Олеговна, а не другая женщина?
Соседка замялась. Судья вздохнула.
— Свидетель может быть свободна. Показания недостаточно конкретны.
Свекровь сжала губы. Ее адвокат что-то быстро записывал в блокнот.
— Ваша честь, — он снова встал, — даже если прямых доказательств давления нет, моральное право матери неоспоримо. Ольга Петровна вложила в покупку квартиры триста тысяч рублей. Это ее сбережения. По справедливости…
— Суд руководствуется законом, а не абстрактной справедливостью, — перебила его судья. — Если гражданин Соколов взял у матери деньги, это был дар или займ? Есть ли расписки?
— Это была помощь сыну, — свекровь не выдержала и встала. — Какие расписки между матерью и сыном? Я дала ему деньги, потому что он мой ребенок!
— Тогда это дар, — кивнула судья. — Дар не подлежит возврату. Квартира была оформлена на имя вашего сына. Он имел право распорядиться ею как угодно.
— Но я его мать! — голос свекрови дрожал. — Я одна! У меня больше никого нет! А у нее есть родители! Ей есть куда идти!
Судья посмотрела на нее долгим взглядом.
— Ольга Петровна, я понимаю ваше горе. Но закон есть закон. Завещание составлено правильно, нотариально заверено. Нет оснований считать его недействительным.
Она сделала паузу, перелистнула документы.
— Суд отказывает в удовлетворении иска. Квартира остается в собственности Крыловой Марины Олеговны согласно завещанию покойного.
Стук молотка. Дело закрыто.
Свекровь сидела, уставившись в одну точку. Ее адвокат собирал бумаги. Я не чувствовала радости. Не чувствовала облегчения. Только опустошение.
Я вышла из зала суда. Остановилась у колонны в коридоре. Прислонилась лбом к холодному камню.
— Ты довольна? — голос свекрови за спиной. Я обернулась. Она стояла в двух метрах, маленькая, ссутулившаяся. — Ты отняла у меня последнее.
— Ольга Петровна, — я шагнула к ней, — я не отнимала. Игорь сам…
— Игоря нет! — она повысила голос. Люди в коридоре оборачивались. — Игоря больше нет, а ты присвоила его квартиру! Ты думаешь, он хотел, чтобы его мать осталась ни с чем?
— Он хотел, чтобы я не осталась на улице, — я тоже повысила голос. Сил на сдержанность больше не было. — Он заботился обо мне! Потому что любил! А вы… вы даже не дали мне попрощаться с ним нормально! Вы оттолкнули меня на похоронах!
— Потому что ты чужая! — выкрикнула свекровь. — Десять лет ты была рядом с ним, а я всю жизнь! Я родила его! Вырастила! Вложила в него все! А ты просто жила с ним! И теперь получила все!
— Я потеряла все! — крикнула я в ответ. Слезы наконец хлынули. — Я потеряла мужа! Я просыпаюсь и не понимаю, как жить дальше! Мне плевать на эту квартиру! Я бы отдала ее и тысячу таких, лишь бы он вернулся!
Свекровь замолчала. Смотрела на меня расширенными глазами. Я вытерла лицо рукавом пиджака.
— Простите, — прошептала я. — Простите меня. Я не хотела… Я не хотела, чтобы все так вышло.
Я развернулась и побежала к выходу. Выскочила на улицу. Дышала жадно, судорожно. Дождь снова накрапывал. Холодные капли смешивались со слезами.
Я выиграла суд. Квартира моя. Но победы не было. Была только пустота.
Три недели я не возвращалась в квартиру. Жила у родителей. Мама пыталась кормить меня, отец сидел рядом молча. Они не задавали вопросов. Просто были рядом.
Потом я поняла, что так нельзя. Надо жить дальше. Надо возвращаться.
Я открыла дверь квартиры. Пахло застоявшимся воздухом. Я прошла в гостиную. Села на диван. Посмотрела на фотографии на стене.
Мы с Игорем на море. Мы на свадьбе. Мы просто дома, обнявшись. Счастливые.
На журнальном столике лежал конверт. Я не заметила его раньше. Взяла, открыла.
Внутри было письмо. Игорь писал его от руки. Неровным почерком, торопясь.
«Маринка, если ты читаешь это, значит, со мной что-то случилось. Не плачь. Ну ладно, плачь, но недолго. Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы была счастлива. Квартира теперь твоя. Я знаю, мама будет против. Но ты не сдавайся. Это твой дом. Ты заслужила его. Ты была лучшим, что случилось со мной в жизни. Люблю тебя. Всегда буду любить. Твой Игорь».
Я прижала письмо к груди. Плакала долго, навзрыд, как ребенок. Но в этих слезах было не только горе. Было облегчение. Было прощение.
Игорь хотел, чтобы я осталась здесь. В нашем доме. Он думал обо мне, даже уходя.
Я больше не чувствовала вины.
Вечером позвонил незнакомый номер. Я хотела сбросить, но все-таки ответила.
— Марина Олеговна? — голос был надломленный, усталый. — Это Ольга Петровна.
Я замерла.
— Я звоню… попрощаться, — продолжила свекровь. — Я переезжаю к сестре. В другой город. Здесь мне больше нечего делать. Я хотела сказать… Простите меня. За все. Я не права была. Игорь любил вас. Он написал завещание, потому что хотел. А я… я просто не могла смириться. Что его больше нет. Что я осталась одна.
— Ольга Петровна, — я сглотнула комок в горле, — вы не одна. У вас есть сестра. Есть друзья. И… если хотите… можете приезжать сюда. В гости. Это был дом вашего сына. Вы всегда можете приходить.
В трубке повисла тишина.
— Спасибо, — тихо сказала свекровь. — Спасибо вам. Берегите себя.
Она положила трубку.
Я стояла у окна. Смотрела на вечерний город. На огни в окнах домов. На жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.
Квартира осталась моей. Но это была не победа и не поражение. Это было просто решение Игоря. Его последняя забота обо мне. Его любовь, которая осталась даже после того, как его не стало.
Я буду жить здесь. Буду помнить. Буду благодарна за те десять лет, что мы прожили вместе. И, может быть, когда-нибудь научусь жить дальше, не забывая прошлого.
Дверь в будущее открылась. Страшная, неизвестная. Но я сделаю шаг. Потому что Игорь хотел, чтобы я жила.
И я буду жить.