Свекровь положила на стол ключи от моей квартиры и улыбнулась так, будто только что вручила мне подарок.
— Я переезжаю к вам завтра. Уже вещи собрала.
Я замерла с кофейной чашкой на полпути ко рту. За спиной что-то грохнуло — это муж Павел уронил телефон. Он стоял в дверном проеме кухни бледный, как полотно, и смотрел на мать расширенными глазами.
— Мам, ты о чем? — пробормотал он.
Лидия Ивановна поправила безупречную укладку и достала из сумочки какую-то бумагу.
— О том, Павлуша, что я продала свою квартиру. Вот договор. Покупатели въезжают через неделю, так что мне нужно освободить жилплощадь. Я, конечно, могла бы снять что-нибудь, но зачем тратить деньги, когда у родного сына трехкомнатная квартира? Вы же не откажете пожилому человеку?
Пожилой человек сидел передо мной в дизайнерском костюме за сто тысяч, с маникюром и свежей химической завивкой. Ей было пятьдесят восемь, она работала главным бухгалтером в крупной компании и получала зарплату больше, чем мы с Павлом вдвоем.
— Мама, но почему ты не посоветовалась? — голос мужа дрогнул. — Это же такое решение…
— Посоветовалась бы, если бы считала нужным, — отрезала свекровь, и её тон стал жестче. — Я взрослый человек, распоряжаюсь своим имуществом как хочу. Деньги мне понадобились срочно. Вложилась в перспективный бизнес подруги. Так что вопрос закрыт. Я приеду завтра к обеду, Катенька приготовит что-нибудь вкусненькое. Правда ведь, Катя?
Она посмотрела на меня, и в этом взгляде читалось всё: ты никто, ты временная, а я — мать, я навсегда.
Я сглотнула комок в горле.
— Лидия Ивановна, может, стоит обсудить это спокойно? Квартира небольшая, нам самим тесновато…
— Тесновато? — свекровь вскинула бровь. — Три комнаты на двух человек — это тесновато? Катенька, милая, я понимаю, что тебе хочется уединения, но семья — это семья. Мать имеет право жить с сыном. Тем более что квартиру покупали на мои деньги тоже. Я вам на первоначальный взнос давала, помнишь, Павлик?
Павел молчал. Он смотрел в пол, и я видела, как дергается желвак на его скуле. Он давал, но не мог выдавить ни слова.
— Вот и отлично, — подытожила Лидия Ивановна, поднимаясь. — Значит, договорились. Освободите мне комнату побольше, ту, что с балконом. Мне нужен хороший свет для цветов. Ваши вещи можете перенести в маленькую. Молодым спать много вредно, лучше больше работайте.
Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение надвигающейся катастрофы.
Я повернулась к мужу.
— Паша, ты серьезно? Ты просто промолчал?
Он провел рукой по лицу.
— Катюш, она моя мать. Я не могу ей отказать. Ты же понимаешь…
— Я понимаю, что свекровь только что объявила нам, что захватывает нашу квартиру. И ты даже не попытался возразить.
— А что я могу сказать? — вспылил он. — Она действительно давала деньги на взнос! И она права, квартира большая, мы поместимся…
— Поместимся? — я почувствовала, как внутри всё холодеет. — Паша, это наша жизнь. Наше пространство. Мы молодожены, нам всего год! Ты хочешь, чтобы твоя мама жила с нами постоянно?
— Ну не постоянно же, — пробормотал он. — Она найдет себе что-то. Это временно.
Но я видела в его глазах неуверенность. Он не верил собственным словам.
На следующий день Лидия Ивановна приехала с двумя грузчиками и четырьмя огромными чемоданами. Она вошла в квартиру, как генерал на завоеванную территорию, окинула взглядом коридор и поморщилась.
— Катя, зеркало криво висит. И почему здесь такой беспорядок? Павлины кроссовки валяются, куртка на полу…
— Здравствуйте, Лидия Ивановна, — выдавила я сквозь зубы. — Проходите.
— Ну что ты, как чужая, — свекровь махнула рукой. — Я теперь здесь живу, мы же семья. Кстати, комнату освободили?
Я кивнула. Мы с Павлом всю ночь таскали вещи из большой комнаты в маленькую. Моя швейная машинка, его гитара, наши книги — всё теперь ютилось в пространстве двенадцати квадратных метров. А большая комната с балконом, куда мы мечтали поставить детскую кроватку, когда придет время, теперь принадлежала свекрови.
Грузчики начали заносить мебель. Массивный шкаф, комод, кресло, торшер. За два часа наша просторная гостиная превратилась в личные апартаменты Лидии Ивановны.
— Вот теперь по-человечески, — удовлетворенно выдохнула свекровь, оглядывая свои владения. — Катенька, сделай нам чаю. Грузчики тоже хотят. И печеньки какие-нибудь достань.
Я пошла на кухню, чувствуя, как внутри разрастается холодная злость. Не прошло и часа, как она уже командовала в моем доме.
Вечером, когда грузчики ушли, а Павел засел за компьютер, Лидия Ивановна расположилась на диване в гостиной и включила телевизор на полную громкость.
— Лидия Ивановна, может, убавите? — попросила я. — Павел работает, ему нужна тишина.
— Павлуша привыкший, — отмахнулась свекровь. — Он в детстве при работающем телевизоре уроки делал. Я всегда сериалы смотрела, и ничего, вырос умным мальчиком.
Я вернулась в спальню. Павел сидел в наушниках, уставившись в монитор. Я легла на кровать и уставилась в потолок, пытаясь унять колотящееся сердце.
Это только первый день.
К концу первой недели я поняла: это не временно.
Лидия Ивановна обустроилась основательно. Она перевесила в коридоре наши фотографии на свои, передвинула мебель в гостиной, заняла половину холодильника своими баночками с маринадами. Она вставала в шесть утра и гремела на кухне, заваривая себе травяной настой. Потом включала телевизор и до десяти вечера не выключала.
Но хуже всего были её замечания.
— Катя, ты опять неправильно сложила полотенца. Вот смотри, надо так.
— Катенька, зачем ты купила эти дешевые макароны? Мой Павлик привык к итальянским.
— Катюш, милая, может, пора на диету? А то джинсы как-то плотновато сидят.
Каждый день. Каждый час. Свекровь учила меня жить.
А Павел молчал. Он приходил с работы уставший, целовал меня в щеку, здоровался с матерью и закрывался в нашей маленькой комнате за компьютером. Когда я пыталась поговорить, он отмахивался:
— Катюх, не сейчас. У меня дедлайн. Потом обсудим.
«Потом» не наступало никогда.
Через месяц случилось то, что переполнило чашу.
Я вернулась с работы раньше обычного — отпустили из-за профилактики оборудования. Открыла дверь своим ключом и услышала голоса на кухне. Лидия Ивановна разговаривала по телефону, и тон её голоса был таким самодовольным, что я невольно замерла в коридоре.
— Да, Свет, всё по плану, — говорила свекровь. — Я же говорила, что это сработает. Продала квартиру, въехала к ним. Катька психует, конечно, но куда денется? Павлик меня не выставит, он слабак. А денег от продажи хватит и на новую квартиру, и еще останется. Я пока поживу здесь бесплатно, накоплю побольше, а потом куплю себе что-нибудь получше. А им заодно урок преподам — нечего жить в шоколаде, пока мать одна в однушке.
Я стояла как вкопанная. Кровь стучала в ушах так громко, что заглушала все остальные звуки.
Свекровь не продала квартиру из-за срочной нужды. Она не вложилась в бизнес подруги. Она просто решила их наказать. За что? За то, что мы жили отдельно? За то, что Павел выбрал меня, а не остался с ней?
— Да ладно тебе, — продолжала Лидия Ивановна. — Катька-то вообще никто. Пару лет потерпит и сбежит. А Павлик ко мне вернется. Он же маменькин сынок, без меня не проживет. Я его правильно воспитала.
Я развернулась и вышла из квартиры. Закрыла дверь тихо, чтобы свекровь не услышала. Спустилась на первый этаж и села на ступеньку, дожидаясь, пока перестанет трясти.
Значит, так. Значит, это была игра. Манипуляция. Холодный расчет. Я достала телефон и написала Павлу: «Приезжай домой. Срочно. Нам нужно поговорить».
Он примчался через полчаса, бледный и встревоженный. Мы встретились в кафе за углом.
— Что случилось? — выдохнул он, хватая меня за руки. — Ты напугала меня.
— Твоя мама не продавала квартиру из-за нужды, — сказала я ровным голосом. — Она сделала это специально. Чтобы вклиниться в нашу жизнь. Чтобы нас разрушить.
Я пересказала ему разговор. Павел слушал, и лицо его становилось всё бледнее.
— Не может быть, — прошептал он. — Мама не могла так сказать.
— Могла. И сказала. Паша, она нас использует. Мы для неё бесплатная гостиница. А заодно она хочет доказать, что ты без неё не справишься.
Муж молчал. Он смотрел в чашку с остывшим кофе, и я видела, как в его глазах борются недоверие, обида и страх.
— Катюха, но это же моя мать…
— Паша, — я сжала его руки сильнее. — Я твоя жена. Я люблю тебя. Но если ты не остановишь её, я уйду. Потому что я не могу жить в доме, где меня считают временной помехой. Где свекровь строит планы, как избавиться от невестки.
Он поднял на меня глаза. В них блестели слезы.
— Что мне делать?
— Поговорить с ней. Честно. Жестко. Сказать, что мы — это мы. Семья. А она — отдельно.
Павел кивнул. Но я видела сомнение в его взгляде.
Вечером он попытался. Он позвал мать в гостиную и сказал:
— Мам, нам нужно поговорить.
Лидия Ивановна оторвалась от телевизора и посмотрела на него с тревогой.
— Что-то случилось, Павлуша?
— Мама, ты не можешь жить с нами постоянно. Это неправильно. Мы молодая семья, нам нужно пространство.
Лицо свекрови мгновенно изменилось. Глаза наполнились слезами, губы задрожали.
— Павлик, — прошептала она надломленным голосом. — Ты меня выгоняешь? Родную мать? Я всю жизнь тебя растила одна, без отца. Я отказывала себе во всем, чтобы ты ни в чем не нуждался. А теперь ты… из-за этой…
Она не договорила, но взгляд, брошенный в мою сторону, был красноречивее любых слов.
— Мам, пожалуйста, не надо, — Павел растерянно провел рукой по волосам. — Катя тут ни при чем. Просто нам действительно тесно…
— Тесно, — повторила свекровь, и слезы покатились по её щекам. — Матери стало тесно. Ну конечно. Я помеха. Я лишняя. Я, которая отдала тебе лучшие годы, теперь не нужна.
— Мама, я не это имел в виду…
— Всё ты правильно имел в виду, — она поднялась с дивана, прижимая ладонь к сердцу. — Я поняла. Жена важнее матери. Хорошо. Я уйду. Только скажи мне, Павлик, куда? На улицу? В приют для бездомных? У меня нет квартиры. Я продала всё, что имела.
Она всхлипнула так натурально, что я чуть не поверила. Почти.
Павел смотрел на мать, и я видела, как он ломается. Как многолетняя дрессировка побеждает здравый смысл.
— Мам, ну не плачь, — пробормотал он. — Мы что-нибудь придумаем. Ты, конечно, можешь пожить, пока не найдешь себе место.
Лидия Ивановна мгновенно перестала всхлипывать. Слезы высохли, как по волшебству. Она обняла сына.
— Спасибо, Павлуша. Я знала, что ты меня не бросишь. Ты же мой хороший мальчик.
Она посмотрела на меня через его плечо. И улыбнулась. Холодно. Победно.
Я развернулась и ушла в спальню. Захлопнула дверь и села на кровать, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Всё. Достаточно.
Я достала телефон и позвонила Максиму, своему старому однокурснику, который работал нотариусом.
— Макс, привет. Мне нужна консультация. Срочно.
На следующий день, когда Лидия Ивановна ушла на работу, а Павел сидел в офисе, я привела Максима в квартиру.
— Вот документы на квартиру, — показала я. — Ипотека оформлена на Павла. Первоначальный взнос — частично его деньги, частично подарок от матери. Свекровь не прописана, живет здесь меньше двух месяцев. Я прописана как жена.
Максим внимательно изучил бумаги.
— Понятно. Значит так, Катюха. Юридически она здесь никто. Подарок на первый взнос не дает ей прав на недвижимость, если это был именно подарок, а не долевое участие. Прописки нет. Павел как собственник может её выселить в любой момент.
— А если он не захочет?
Максим посмотрел на меня внимательно.
— Тогда можешь выселиться ты. И подать на раздел имущества. Квартира куплена в браке, ты имеешь право на долю. Это будет твой козырь в переговорах.
Я кивнула.
— Спасибо.
Вечером я дождалась, когда Павел вернется. Лидия Ивановна сидела в гостиной, но я позвала мужа в спальню и закрыла дверь.
— Паш, нам нужно решить это раз и навсегда, — сказала я твердо. — Либо твоя мать съезжает, либо съезжаю я. Третьего не дано.
Он посмотрел на меня испуганно.
— Катюх, но…
— Без «но», Паша. Я поговорила с нотариусом. Я имею право на половину этой квартиры. И если мы разведемся, я эту половину получу через суд. Так что выбирай: либо ты муж и боришься за нашу семью, либо ты сын, и тогда я ухожу.
Я не блефовала. В кармане лежала заранее снятая копия документов и консультация Максима. Я была готова идти до конца.
Павел побледнел. Он открыл рот, закрыл. Потом опустился на кровать и уткнулся лицом в ладони.
— Господи, Катя, ну почему так?
— Потому что твоя мать манипулирует нами. И ты это разрешаешь.
Он молчал долго. Потом поднял голову. В глазах была боль, но и решимость.
— Хорошо. Я поговорю с ней. По-настоящему. Завтра.
Я не спала всю ночь.
Утром Павел вышел из спальни с таким лицом, будто шел на расстрел. Лидия Ивановна пила чай на кухне.
— Мама, садись, — сказал он глухо. — Нам нужно серьезно поговорить.
Свекровь насторожилась, но села.
— Мам, я знаю, что ты говорила подруге по телефону. Про то, что это была игра. Что ты специально продала квартиру, чтобы пожить здесь бесплатно и накопить денег.
Лицо Лидии Ивановны окаменело.
— Кто тебе сказал такую чушь?
— Катя слышала. Своими ушами. Мама, ты использовала нас. Ты врала про бизнес. Ты хотела разрушить наш брак.
Свекровь вскочила.
— Да как ты смеешь! Я твоя мать! Я всю жизнь для тебя! А эта… эта невестка настраивает тебя против меня!
— Хватит, — твердо сказал Павел, и я услышала в его голосе сталь. — Хватит, мам. Я тебя люблю. Но Катя — моя жена. Моя семья. И если я должен выбирать между вами, я выбираю её.
Повисла звенящая тишина.
— Ты выбираешь её? — прошипела Лидия Ивановна. — Меня, родную мать, ты меняешь на эту…
— Мам, у тебя есть две недели, — перебил её Павел. — Найди себе квартиру. Я помогу с переездом и дам денег на аренду на первое время. Но здесь ты больше жить не можешь. Извини.
Свекровь смотрела на него так, словно он только что ударил её ножом. Потом перевела взгляд на меня. В глазах плескалась чистая ненависть.
— Ты пожалеешь, — процедила она. — Вы оба пожалеете.
Она развернулась и ушла к себе в комнату, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Павел обнял меня. Он дрожал.
— Я сделал это, — прошептал он. — Боже, я действительно это сделал.
— Ты молодец, — я крепко обняла его в ответ. — Ты настоящий мужчина. Мой мужчина.
Две недели тянулись мучительно. Лидия Ивановна не разговаривала с нами. Она демонстративно хлопала дверями, бросала тяжелые взгляды, вздыхала так громко, что было слышно из любого угла квартиры. Но она собирала вещи. Искала жилье.
В последний день она вышла из своей комнаты с чемоданами. Такси уже ждало внизу.
— Павлик, — сказала она на пороге. — Ты совершаешь ошибку. Жены приходят и уходят. А мать — навсегда.
Павел покачал головой.
— Катя — не временная, мам. Она моя половина. И я надеюсь, что когда-нибудь ты это поймешь и примешь.
Лидия Ивановна фыркнула и вышла, не попрощавшись.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоем в нашей квартире. Впервые за два месяца — только вдвоем.
Я обняла мужа, и он крепко прижал меня к себе.
— Извини, — прошептал он. — Извини, что не сделал это раньше. Я был трусом.
— Главное, что ты нашел в себе силы сделать это сейчас, — ответила я.
Мы стояли посреди коридора, и я чувствовала, как с души спадает тяжесть. Впереди было много работы — нужно было вернуть квартире наш вид, наше тепло, нашу жизнь. Но это была наша битва. Наша победа.
А через месяц Лидия Ивановна позвонила. Голос её был тихим, почти смущенным.
— Павлик, я… я хотела извиниться. Я была неправа. Может, зайду на чай?
Павел посмотрел на меня. Я кивнула.
— Приезжай, мам. Но только в гости.
Она приехала с тортом и цветами. Мы пили чай на кухне втроем, и разговор был натянутым, неловким. Но это было начало. Начало правильных отношений, где есть границы и уважение.
А вечером, когда свекровь ушла, Павел обнял меня на кухне и прошептал:
— Спасибо, что не сдалась. Спасибо, что боролась за нас.
Я улыбнулась.
— Всегда буду бороться. За нас. За нашу семью.
Он поцеловал меня, и я поняла: мы прошли через огонь. И выстояли. Вместе.