— Галина Петровна, это квартира моей покойной бабушки, и я не позволю вам здесь командовать! — голос Светланы дрожал от едва сдерживаемого гнева, когда она обнаружила свекровь, переставляющую мебель в их гостиной.
Женщина средних лет с аккуратной укладкой и властным взглядом медленно выпрямилась, держа в руках фамильную вазу, которую Светлана помнила с детства. Эта ваза всегда стояла на комоде в бабушкиной квартире, и теперь, когда квартира перешла к ней по наследству, Светлана берегла каждую деталь интерьера как память о любимом человеке.
— Милочка, — протянула свекровь с той снисходительной интонацией, от которой у Светланы сводило скулы, — я просто пытаюсь навести здесь порядок. Павел мне ключи дал. Он согласен, что квартире нужна рука настоящей хозяйки.
Светлана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Павел дал матери ключи от их квартиры? От квартиры, которую оставила ей бабушка? Без её ведома?
Три месяца назад, когда они с Павлом переехали сюда из съёмной однушки на окраине, Светлана думала, что жизнь наконец-то налаживается. Бабушка оставила ей эту просторную трёхкомнатную квартиру в центре города — последний подарок любимой внучке. В завещании было чётко указано: квартира переходит Светлане Андреевне Морозовой. Не семье Морозовых. Не супругам. Именно ей.
Но Галина Петровна восприняла переезд сына в новую квартиру как личное приглашение взять бразды правления в свои руки. Сначала это были безобидные визиты — «просто проверить, как вы устроились». Потом советы — «эти шторы совершенно не подходят к обоям». Затем начались подарки — новые покрывала, которые «гораздо практичнее ваших», набор посуды, который «намного качественнее этого старья». И вот теперь — самовольная перестановка мебели.
— Галина Петровна, — Светлана старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, — я вас прошу положить вазу на место и больше не трогать вещи в моём доме.
Свекровь театрально вздохнула и покачала головой, как делают взрослые, когда разговаривают с непонятливым ребёнком.
— Светочка, давайте не будем ссориться. Я ведь как лучше хочу. Вы молодые, неопытные. А я всю жизнь дом вела, знаю, как правильно пространство организовать. Вот здесь, например, диван лучше развернуть к окну, а телевизор перенести к противоположной стене. И вообще, эта старая мебель только пространство захламляет. Надо всё выбросить и купить современную.
При словах «выбросить» Светлана почувствовала, как что-то внутри оборвалось. Эта мебель была частью её детства. За этим столом она делала уроки, приезжая к бабушке на каникулы. На этом диване они вместе смотрели старые фильмы. В этом шкафу до сих пор хранились бабушкины фотоальбомы и письма деда с фронта.
— Ничего выбрасывать не нужно, — твёрдо сказала она. — И переставлять тоже. Мне нравится так, как есть.
Галина Петровна поставила вазу на журнальный столик — не туда, где она стояла раньше — и сложила руки на груди.
— Знаете, Светлана, я понимаю, что квартира записана на вас. Но мой сын здесь тоже живёт. И как мать, я имею право заботиться о его комфорте. Павлик в такой обстановке жить не привык. Ему нужны нормальные условия, а не этот музей старых вещей.
Светлана хотела ответить, что Павел никогда не жаловался, что ему всё нравится, но тут открылась входная дверь. Павел вернулся с работы. Он вошёл в гостиную, увидел мать и жену, стоящих друг напротив друга, и сразу понял — назревает конфликт.
— Мам? Ты здесь? — он старательно изображал удивление, хотя Светлана прекрасно видела, что он в курсе материнского визита.
— Павлуша, сынок, — Галина Петровна мгновенно преобразилась, её голос стал мягким и заботливым, — я просто зашла помочь с уборкой. Вы же работаете целыми днями, некогда вам хозяйством заниматься.
Павел неловко переминался с ноги на ногу, избегая взгляда жены.
— Паша, — Светлана старалась сохранять спокойствие, — почему твоя мама имеет ключи от нашей квартиры? Мы это не обсуждали.
— Ну, Свет, — он почесал затылок, — мама же не чужой человек. Вдруг что случится, а она не сможет попасть. Для безопасности же.
— Для безопасности? — Светлана не верила своим ушам. — Твоя мать приходит сюда, когда нас нет, переставляет мебель, и это для безопасности?
Галина Петровна всплеснула руками.
— Ой, какая трагедия! Подумаешь, подвинула пару стульев! Света, вы слишком остро реагируете. Может, вам к доктору сходить? Нервы подлечить?
Это был коронный приём свекрови — выставить невестку истеричкой, которая раздувает из мухи слона. И обычно это срабатывало. Павел тут же начинал успокаивать мать, извиняться за жену, обещать, что всё будет хорошо. Но сегодня Светлана не собиралась отступать.
— Галина Петровна, я абсолютно спокойна. И я прошу вас вернуть ключи.
Свекровь рассмеялась — коротко, презрительно.
— Ключи? Вы хотите, чтобы я, мать, не могла навестить собственного сына?
— Вы можете навещать его когда угодно. Когда мы дома. По предварительной договорённости.
— Паша! — Галина Петровна повернулась к сыну. — Ты слышишь, что говорит твоя жена? Она запрещает мне видеться с тобой!
Павел выглядел несчастным. Он метался взглядом между матерью и женой, явно не зная, чью сторону принять. Светлана знала, чем это закончится. Как всегда. Он промямлит что-то невразумительное, а потом попросит её быть снисходительнее к его матери. «Она же старается как лучше». «Она одинокая женщина, мы её единственная радость». «Потерпи немного, она успокоится».
Но Галина Петровна не успокаивалась. Наоборот. С каждым днём её вторжения становились всё более наглыми. На прошлой неделе она заявилась с подругой и устроила экскурсию по квартире, рассказывая, что и как она собирается здесь переделать. Позавчера привезла какого-то мастера, чтобы он оценил стоимость ремонта — «современного, европейского». А сегодня уже переставляла мебель.
— Паша, — Светлана посмотрела мужу прямо в глаза, — это моя квартира. Бабушка оставила её мне. И я хочу, чтобы здесь всё оставалось так, как я решу. Если твоя мама не может это принять, то ей лучше не приходить.
Павел открыл рот, но Галина Петровна опередила его.
— Ах, вот как! Теперь понятно! — она всплеснула руками. — Квартира-то ваша! А мой сын здесь кто? Квартирант? Вы его пустили из милости, да?
— Мама, перестань, — слабо попытался вмешаться Павел.
— Нет, сынок, я не перестану! — Галина Петровна уже почти кричала. — Я не позволю этой выскочке помыкать тобой! Квартира её! А то, что ты работаешь с утра до вечера, зарабатываешь деньги, содержишь семью — это не считается?
Светлана хотела напомнить, что работает она тоже, и зарабатывает не меньше мужа, но поняла — бесполезно. Галина Петровна слышала только себя. В её мире сын был идеальным, а невестка — корыстной особой, которая окрутила наивного мальчика ради прописки в хорошей квартире. То, что они встречались задолго до бабушкиного наследства, свекровь предпочитала не вспоминать.
— Знаете что, — сказала Светлана, чувствуя невероятную усталость, — я пойду прогуляюсь. Паша, когда я вернусь, я хочу получить все комплекты ключей. Все. И твоя мама больше не будет приходить без приглашения.
Она взяла сумку и направилась к двери. За спиной слышался возмущённый голос свекрови: «Павел! Ты позволишь ей так со мной разговаривать? Я твоя мать!»
На улице Светлана глубоко вздохнула. Весенний воздух был свежим и прохладным. Она шла по знакомым с детства улицам, мимо сквера, где бабушка учила её кататься на велосипеде, мимо булочной, куда они ходили за свежими круассанами по воскресеньям. Бабушка была мудрой женщиной. Она всегда говорила: «Светочка, никогда не позволяй никому решать за тебя. Твоя жизнь — твои правила».
Светлана достала телефон и открыла контакты. Нашла номер Елены — подруги, которая работала юристом.
— Лена, привет. Мне нужна консультация. Срочно.
Через час они сидели в кафе, и Елена внимательно изучала документы на квартиру.
— Так, — сказала она, отложив бумаги, — юридически всё чисто. Квартира полностью твоя. Это твоя добрачная собственность, полученная по наследству. Муж не имеет на неё никаких прав, даже если вы разведётесь. А уж свекровь — тем более.
— А если она продолжит приходить? У неё есть ключи.
— Смени замки. Это твоё право как собственника. И если она будет пытаться проникнуть в квартиру без твоего разрешения, можешь вызвать полицию. Это называется незаконное проникновение в жилище.
Светлана задумалась. Вызвать полицию на свекровь? До чего дойдёт? Но потом вспомнила презрительный взгляд Галины Петровны, её уверенность в том, что она имеет право распоряжаться чужим имуществом, и решимость окрепла.
— А что ещё я могу сделать?
Елена улыбнулась. — Ты можешь составить официальное уведомление о запрете посещения твоей квартиры без приглашения. Я помогу с формулировкой. Отправишь заказным письмом с уведомлением. Будет официальный документ, подтверждающий, что ты запретила ей приходить.
Когда Светлана вернулась домой, было уже темно. В квартире горел свет. Она открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. Из кухни доносились голоса и запах еды. Галина Петровна всё ещё была здесь. И судя по звукам, готовила ужин. На её кухне. Из её продуктов.
Светлана прошла в гостиную. Мебель была переставлена. Диван стоял у окна, как хотела свекровь. Телевизор переместился к другой стене. Бабушкина ваза оказалась задвинута в угол за новую вазу, которую, видимо, принесла Галина Петровна.
В груди поднялась волна гнева. Такого чистого, яростного гнева, какого Светлана никогда раньше не испытывала. Она прошла на кухню. Галина Петровна в переднике хозяйничала у плиты, Павел сидел за столом.
— Света, ты вернулась! — он попытался улыбнуться. — Мама приготовила ужин. Твои любимые котлеты.
— Это не мои любимые котлеты, — холодно сказала Светлана. — Мои любимые — рыбные, которые делала моя бабушка. Галина Петровна, немедленно покиньте мою квартиру.
Свекровь обернулась с ложкой в руке.
— Света, хватит истерить. Садись ужинать.
— Я не истерю. Я требую, чтобы вы ушли. Сейчас же.
— Паша! — Галина Петровна снова апеллировала к сыну.
Павел встал, подошёл к жене.
— Свет, ну что ты? Мама старалась, готовила…
Светлана отстранилась от его прикосновения.
— Паша, либо твоя мать уходит сейчас, либо ухожу я. И не на прогулку. Насовсем.
В кухне повисла тишина. Галина Петровна выключила плиту, сняла передник.
— Ну что ж, — сказала она, — я вижу, где мне рады, а где нет. Пойдём, сынок. Поужинаем у меня дома, раз твоя жена не ценит заботу.
— Мама, — Павел выглядел растерянным, — может, не надо…
— Надо, Павлуша, надо. Твоя жена ясно дала понять — я здесь лишняя.
Она прошла мимо Светланы, задев её плечом, и направилась к выходу. Павел постоял несколько секунд, глядя на жену, потом развернулся и пошёл за матерью.
Когда входная дверь закрылась, Светлана опустилась на стул. В квартире было тихо. Она встала, прошла в гостиную, передвинула диван на прежнее место. Потом телевизор. Достала бабушкину вазу, поставила на комод. Вазу свекрови отнесла в прихожую, к входной двери.
Достала телефон, открыла переписку с мастером, которого нашла днём.
«Можете приехать завтра утром? Нужно сменить замки».
Ответ пришёл быстро: «Конечно. В 9 утра устроит?»
«Отлично».
Павел вернулся через два часа. Светлана сидела за кухонным столом с ноутбуком, дописывала официальное уведомление, текст которого продиктовала Елена.
— Света, нам нужно поговорить, — сказал он, садясь напротив.
— Да, нужно, — согласилась она, не поднимая глаз от экрана.
— Ты не права насчёт мамы. Она правда хотела помочь.
Светлана подняла голову, посмотрела на мужа.
— Паша, твоя мама не хочет помочь. Она хочет контролировать. Нашу жизнь, наш дом, наши решения. И ты ей это позволяешь.
— Она моя мать!
— А я твоя жена. И это мой дом. Дом, который оставила мне бабушка. Не нам, а мне. И я не позволю превратить его в филиал квартиры твоей матери.
Павел молчал, глядя в стол.
— Завтра я меняю замки, — сообщила Светлана. — Ты получишь ключи. Один комплект. Твоя мать — нет.
— Ты не можешь…
— Могу. Это моя собственность. И ещё. Я отправляю твоей матери официальное уведомление о запрете посещения квартиры без моего личного приглашения. Если она нарушит запрет, я обращусь в полицию.
Павел поднял на неё шокированный взгляд.
— Ты с ума сошла! Вызвать полицию на мою мать?
— Я защищаю свой дом и своё право на личную жизнь. Если ты не можешь это понять и принять, то, возможно, нам стоит подумать о раздельном проживании.
— Ты мне угрожаешь?
— Я обозначаю границы. Которые твоя мать постоянно нарушает, а ты ей в этом помогаешь.
Павел встал, прошёлся по кухне.
— Света, ну нельзя же так. Она пожилая женщина, одинокая. Мы её единственная радость.
— Паша, твоей маме пятьдесят два года. Она работает главным бухгалтером в крупной фирме. У неё есть подруги, хобби, дача. Она не одинокая и не беспомощная. Она просто не хочет отпускать тебя.
— Это не так…
— Это именно так. И ты это знаешь. Просто тебе удобнее делать вид, что не замечаешь.
Ночь они спали в разных комнатах. Светлана — в спальне, Павел — на диване в гостиной. Утром, ровно в девять, пришёл мастер. Пока он работал, Павел собирался на работу, демонстративно не разговаривая с женой. Когда новые замки были установлены, Светлана отдала мужу ключи.
— Это тебе. И больше никому не давай. Никому, Паша. Иначе я поменяю замки снова, и ты ключей не получишь.
Он взял ключи, сунул в карман и ушёл, хлопнув дверью.
Через час раздался звонок в дверь. Длинный, настойчивый. Светлана посмотрела в глазок. Галина Петровна.
— Светлана! Открывайте! Я знаю, что вы дома!
Светлана не ответила.
— Что за глупости? Почему ключ не подходит? Откройте немедленно!
Молчание.
Галина Петровна барабанила в дверь ещё минут десять, потом ушла. Через полчаса пришло сообщение от Павла: «Мама звонит, говорит, ты не открываешь. Что происходит?»
«Я предупреждала. Замки сменила. Твоя мать больше не имеет доступа в мою квартиру».
Телефон зазвонил мгновенно. Павел.
— Света, это перебор! Открой ей!
— Нет.
— Она моя мать!
— А это моя квартира. Решай, Паша. Либо ты принимаешь мои правила, либо можешь жить с мамой.
Она сбросила звонок.
Вечером Павел пришёл домой мрачный. Молча поужинал и ушёл в гостиную. Светлана отправила заказное письмо с уведомлением на адрес свекрови. Всё было по закону, официально.
Прошла неделя. Галина Петровна приходила ещё несколько раз, но Светлана не открывала. Потом свекровь получила письмо и пришла в ярость. Павлу она закатила скандал, требовала, чтобы он «поставил жену на место». Но Павел, к удивлению Светланы, промолчал.
Постепенно жизнь начала налаживаться. Без постоянных вторжений свекрови в квартире стало спокойно. Павел сначала дулся, но потом начал оттаивать. Однажды вечером, когда они ужинали, он сказал:
— Знаешь, мама действительно перегибала палку. Я просто не хотел это признавать.
Светлана подняла на него удивлённый взгляд.
— Что заставило тебя изменить мнение?
— Она пришла ко мне на работу. Устроила сцену при коллегах. Требовала, чтобы я развёлся с тобой и вернулся к ней жить. Сказала, что ты меня испортила, что я стал непослушным.
Светлана не смогла сдержать улыбку.
— Непослушным? Тебе тридцать лет, Паша.
— Вот и я ей об этом сказал. Она обиделась. Сказала, что я неблагодарный сын.
Они помолчали.
— Прости меня, — тихо сказал Павел. — Я должен был защищать тебя, нашу семью. А я прятался за мамину юбку.
— Главное, что ты это понял, — ответила Светлана. — Но твоей маме в эту квартиру хода по-прежнему нет. По крайней мере, пока она не научится уважать чужие границы.
— Согласен, — кивнул Павел.
Через месяц Галина Петровна позвонила сыну и неохотно призналась, что, возможно, была не права. Возможно, слишком вмешивалась. Светлана согласилась на встречу — в кафе, на нейтральной территории. Свекровь пришла с букетом цветов и коробкой конфет. Извинилась. Сухо, формально, но извинилась.
— Я поняла, что квартира действительно ваша, Светлана. И я не имею права там распоряжаться.
— Спасибо, что признали это, Галина Петровна.
— Но я всё равно считаю, что ремонт там нужен, — не удержалась свекровь.
Светлана улыбнулась.
— Возможно. Когда-нибудь. Но решать это буду я. И делать так, как захочу я.
Галина Петровна поджала губы, но промолчала. Маленькая победа.
Они стали встречаться раз в две недели. В кафе или ресторане. Иногда Светлана приглашала свекровь домой — на час, не больше. Галина Петровна больше не пыталась командовать, хотя иногда не могла удержаться от замечаний. Но Светлана научилась их игнорировать.
А в квартире по-прежнему стояла бабушкина мебель. На комоде — бабушкина ваза. На стенах — старые фотографии. Это был дом Светланы. Её крепость. Её правила.
И когда по вечерам она садилась в бабушкино кресло с чашкой чая, она мысленно благодарила мудрую женщину, которая оставила ей не просто квартиру, а возможность быть хозяйкой собственной жизни.