Я же просила не трогать папины документы! Это наследство моего отца, а не ваша собственность! — голос Марины дрожал от едва сдерживаемой ярости, когда она увидела свекровь, роющуюся в ящике старинного письменного стола.
Галина Васильевна медленно повернулась, в её руках была потрёпанная папка с документами. На её лице играла улыбка — та самая, которую Марина научилась распознавать за три года брака. Улыбка победительницы, уверенной в своём превосходстве.
— Ах, деточка, какая ты нервная. Я просто навожу порядок в нашем доме. Ведь мы же одна семья, правда? — её голос был приторно-сладким, как переспелый виноград.
Нашем доме. Эти два слова резанули слух Марины острее любого оскорбления. Квартира, в которой они сейчас находились, принадлежала её покойному отцу. Он оставил её Марине год назад, и это была единственная память о нём — просторная трёхкомнатная квартира в центре города, с высокими потолками и старинной лепниной. Марина берегла каждую вещь, каждую фотографию, каждый предмет мебели, хранивший тепло отцовских рук.
Но с тех пор, как два месяца назад свекровь «временно» переехала к ним после продажи своей квартиры, всё изменилось. Галина Васильевна вела себя не как гостья, а как полноправная хозяйка. Она переставляла мебель, выбрасывала «старьё», заменяла шторы и постельное бельё на свой вкус. И самое ужасное — Андрей, муж Марины, не видел в этом ничего плохого.
— Верните документы на место, — Марина протянула руку, стараясь говорить спокойно. — Это личные бумаги моего отца.
Галина Васильевна театрально вздохнула и покачала головой, словно имела дело с капризным ребёнком.
— Маринка, ты же взрослая женщина, а ведёшь себя как девчонка. Эти бумаги просто пылятся без дела. Я хотела разобрать их, может, что-то важное найдётся. А то вдруг там есть долговые обязательства или ещё что…
— Никаких долгов у папы не было! — Марина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — И я прошу вас больше не лезть в его вещи!
В этот момент в комнату вошёл Андрей. Высокий, широкоплечий, с мягкими карими глазами — он был красивым мужчиной, но за три года брака Марина поняла, что за этой внешней силой скрывается удивительная слабость характера. Особенно когда дело касалось его матери. — Что за крики? — спросил он устало, словно заранее знал ответ и не хотел его слышать.
— Андрюша, — Галина Васильевна мгновенно преобразилась, её голос стал жалобным и обиженным, — я просто хотела помочь с уборкой, а твоя жена на меня накинулась. Я же стараюсь для вас, а в ответ — одна грубость.
Марина не могла поверить своим ушам. Эта женщина за секунду превратилась из надменной хозяйки в несчастную жертву. И самое страшное — Андрей купился на этот спектакль.
— Марин, ну зачем ты так с мамой? Она же хотела как лучше, — он подошёл к матери и приобнял её за плечи.
— Она рылась в папиных документах! В личных вещах! — Марина чувствовала, как её голос срывается. — Это моё наследство, моя память об отце!
— Наследство, наследство, — Галина Васильевна покачала головой. — Ты выскочила замуж за моего сына, значит, всё, что твоё — теперь общее семейное. Или ты не доверяешь собственному мужу?
Это был коронный приём свекрови — перевернуть ситуацию так, чтобы Марина оказалась виноватой. И это всегда срабатывало, потому что Андрей немедленно вставал на сторону матери.
— Марина, мама права. Мы же семья. Зачем эти секреты и недоверие? — он смотрел на жену с укоризной.
Марина почувствовала, как что-то внутри неё надломилось. Она устала. Устала бороться, устала доказывать очевидное, устала быть чужой в собственном доме. Она молча забрала папку из рук свекрови и вышла из комнаты.
В спальне она села на кровать и открыла папку. Внутри были документы на квартиру, старые фотографии, письма матери, которая умерла, когда Марине было десять. Она перебирала эти бумаги, и слёзы текли по щекам. Отец был единственным человеком, который по-настоящему любил её. После его смерти она надеялась найти поддержку в муже, но вместо этого получила холодное безразличие и тотальный контроль свекрови.
Дверь скрипнула. Марина подняла голову — на пороге стоял Андрей.
— Марин, ну не дуйся. Мама не хотела тебя обидеть. Она просто… такая. Привыкла всё контролировать.
— И ты позволяешь ей контролировать нашу жизнь, — тихо сказала Марина.
— Это временно. Пока она не найдёт себе жильё…
— Два месяца назад ты говорил то же самое. И месяц назад. Андрей, она продала свою квартиру и не собирается никуда съезжать. Она решила, что будет жить здесь. В квартире моего отца. Распоряжаться его вещами. И ты ей в этом помогаешь.
Андрей сел рядом, попытался взять её за руку, но Марина отстранилась.
— Послушай, я понимаю, что тебе тяжело. Но мама — пожилой человек. Ей некуда идти. Мы не можем её выгнать.
— А я? Я тоже человек. Или мои чувства не важны?
— Конечно, важны. Но надо потерпеть. Ради семьи.
Ради семьи. Эти слова Марина слышала каждый раз, когда свекровь переходила все границы. Ради семьи она должна была молчать, когда Галина Васильевна выбросила мамины вышитые салфетки, назвав их «пылесборниками». Ради семьи она терпела, когда свекровь приглашала своих подруг и устраивала чаепития в гостиной, где когда-то отец читал ей сказки. Ради семьи она закрывала глаза на то, как исчезают вещи отца — то старые часы пропадут, то картина со стены.
На следующее утро Марина проснулась от громких голосов. Она вышла из спальни и застыла на пороге. В гостиной сидел незнакомый мужчина в костюме, перед ним на столе лежали какие-то документы, а рядом сидела Галина Васильевна с деловым видом.
— Что происходит? — спросила Марина, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— А, Мариночка, доброе утро! — свекровь улыбнулась. — Знакомься, это нотариус, Виктор Павлович. Мы тут решаем один важный вопрос.
— Какой вопрос? Какой нотариус? — Марина подошла ближе и увидела на столе документы на квартиру. Её квартиру.
— Видишь ли, деточка, — Галина Васильевна говорила тоном учительницы, объясняющей простую истину непонятливому ученику, — я вложила деньги от продажи своей квартиры в ремонт вашего семейного гнёздышка. Поменяла сантехнику, купила новую мебель в прихожую. Это немалые деньги. И будет справедливо, если моё имя тоже будет в документах на квартиру. Как совладелицы.
Марина не могла поверить своим ушам. Она посмотрела на нотариуса, который смущённо отводил глаза, потом на свекровь, сидевшую с видом триумфатора.
— Вы… вы с ума сошли? Это квартира моего отца! Вы не имеете никакого права!
— Права? — Галина Васильевна рассмеялась. — Я имею все права. Я мать твоего мужа. Я вложила сюда свои деньги. И Андрюша согласен, что так будет честно. Правда, сынок?
Только тут Марина заметила Андрея, стоявшего у окна. Он не смотрел на неё, уставившись куда-то в пространство.
— Андрей? — голос Марины дрогнул. — Ты знал об этом?
Он медленно повернулся, и по его виноватому взгляду она всё поняла. Он знал. Более того, он был согласен.
— Марин, послушай… Мама права. Она действительно вложила много денег. И потом, квартира всё равно остаётся в семье…
— В семье? — Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. — В чьей семье, Андрей? В той, где меня считают чужой? Где распоряжаются памятью моего отца, как своей собственностью?
— Не драматизируй, — Галина Васильевна поморщилась. — Это просто формальность. Для справедливости.
Марина посмотрела на нотариуса.
— Это законно? Она может претендовать на долю?
Нотариус неловко поправил очки.
— Видите ли, если есть документы, подтверждающие вложения в улучшение жилищных условий, и согласие всех собственников…
— Я не давала согласия!
— Но ваш супруг, как член семьи, имеющий право проживания…
Марина не стала слушать дальше. Она поняла главное — её загнали в ловушку. Свекровь всё продумала, а Андрей помог ей в этом. Они действовали за её спиной, планировали, как отобрать у неё последнее, что связывало с отцом.
— Вон, — тихо сказала Марина.
— Что? — Галина Васильевна приподняла брови.
— Вон из моего дома. Все. Немедленно.
Свекровь рассмеялась — звонко, насмешливо.
— Из твоего дома? Девочка, ты, кажется, не понимаешь ситуацию. Это уже не только твой дом. И выгнать меня ты не можешь.
— Я могу обратиться в полицию. Вы вторглись в моё жилище без разрешения.
— Но я же живу здесь с разрешения своего сына! — Галина Васильевна торжествовала. — Андрюша прописан здесь, и он пригласил свою маму. Всё законно, дорогая.
Марина повернулась к мужу. Он стоял, опустив голову, не в силах встретиться с ней взглядом.
— Посмотри на меня, — попросила она.
Он поднял глаза. В них была вина, но не раскаяние. Он сделал свой выбор давно, просто Марина не хотела этого видеть.
— Ты предал меня, — констатировала она факт. — Ты продал память моего отца за мамино одобрение.
— Марина, не надо так…
— Как — так? Честно? Ты позволил ей превратить мой дом в её собственность. Ты молчал, когда она выбрасывала папины вещи. Ты был согласен на эту аферу с нотариусом. И ты ещё смеешь говорить «не надо так»?
Нотариус, почувствовав накал страстей, поспешно собрал документы.
— Я, пожалуй, пойду. Когда решите вопрос, звоните.
Он быстро покинул квартиру, оставив их втроём. Галина Васильевна встала, подошла к Марине и положила руку ей на плечо. От этого прикосновения Марину передёрнуло.
— Деточка, не кипятись. Подумай спокойно. У тебя нет выбора. Либо ты принимаешь мои условия, либо… Ну, развод — это всегда неприятно. И раздел имущества тоже. А Андрюша, как супруг, имеет право на половину совместно нажитого. Включая эту квартиру.
Это был ультиматум. Чистый, циничный шантаж. Либо Марина соглашается жить по правилам свекрови, либо теряет всё.
Марина сбросила руку свекрови со своего плеча и пошла в спальню. Она достала телефон и набрала номер. После третьего гудка ответил мужской голос.
— Дядя Миша? Это Марина. Мне нужна твоя помощь. Срочно.
Михаил был младшим братом её отца и работал адвокатом. Они редко общались, но Марина знала — он единственный, кто может ей помочь.
Через час в дверь позвонили. Галина Васильевна пошла открывать, уверенная, что это вернулся нотариус. Но на пороге стоял высокий седой мужчина с жёстким взглядом.
— Михаил Петрович Воронов, адвокат, — представился он, входя в квартиру без приглашения. — Представляю интересы Марины Петровны. Где моя клиентка?
Марина вышла из спальни. За час она успела собрать самое необходимое и все документы отца.
— Я здесь, дядя Миша.
Он кивнул и повернулся к ошеломлённой свекрови.
— Вы Галина Васильевна? Прекрасно. Уведомляю вас, что с этого момента все вопросы, касающиеся данной квартиры, вы решаете через меня. Квартира является добрачной собственностью моей клиентки, полученной по наследству. Любые попытки оспорить право собственности будут пресечены в судебном порядке.
— Но… но я вложила деньги! У меня есть чеки! — Галина Васильевна растерялась.
— Чеки на сантехнику и мебель? — Михаил усмехнулся. — Это подарки, сделанные по вашей инициативе. Никто вас не просил их делать, никаких договоров о компенсации не заключалось. В суде это не имеет силы.
Он повернулся к Андрею.
— А вы, молодой человек, должны знать: квартира, полученная одним из супругов по наследству, не является совместно нажитым имуществом. Так что ваши притязания беспочвенны.
Андрей открыл рот, чтобы что-то сказать, но Михаил его перебил.
— И ещё. Моя клиентка подаёт на развод. Все документы будут оформлены в ближайшие дни. А пока я рекомендую вам и вашей матери найти другое жильё. У вас есть неделя.
— Она не может нас выгнать! Андрюша здесь прописан! — взвизгнула Галина Васильевна.
— Временная регистрация, — спокойно ответил Михаил. — Которая аннулируется по желанию собственника. Я уже подготовил все необходимые документы.
Он достал из портфеля папку и положил на стол.
— Здесь уведомление о расторжении брака, требование об освобождении жилплощади и снятии с регистрационного учёта. Копии направлены в соответствующие органы. Если через неделю вы не освободите квартиру добровольно, мы обратимся в суд. И поверьте, учитывая попытку мошенничества с участием лже-нотариуса, суд будет не на вашей стороне.
— Лже-нотариуса? — Галина Васильевна побледнела.
— А вы думали, я не проверю? Виктор Павлович потерял лицензию два года назад за подделку документов. Интересно, что скажет прокуратура о вашей попытке незаконно завладеть чужим имуществом с помощью поддельных документов?
Свекровь села на диван. Вся её спесь испарилась. Она поняла, что проиграла.
Андрей наконец обрёл голос.
— Марина, зачем ты так? Мы же можем поговорить, решить всё мирно…
Марина посмотрела на него — на этого чужого человека, за которого когда-то вышла замуж.
— Мирно? Ты за моей спиной сговорился с матерью, чтобы отнять квартиру отца. Ты предал меня, Андрей. И нам больше не о чем говорить.
Она взяла свою сумку и пошла к двери. У порога обернулась.
— У вас неделя. Когда вернусь, чтобы вас здесь не было. И не пытайтесь что-то украсть или испортить. Дядя Миша проведёт опись имущества, всё зафиксирует. За любой ущерб ответите по закону.
Она вышла, оставив их в оцепенении. Михаил задержался ещё на несколько минут, сфотографировал все комнаты, составил акт и тоже ушёл.
Галина Васильевна сидела на диване, не в силах поверить в происходящее. Её план, такой продуманный и хитрый, рухнул за какие-то полчаса. Андрей стоял у окна, глядя вслед уходящей жене.
— Что теперь? — спросил он глухо.
— Теперь? — Галина Васильевна встала, и в её глазах снова появился знакомый металлический блеск. — Теперь мы будем искать тебе новую жену. Получше. С квартирой побольше. И в следующий раз мы не допустим таких ошибок.
Андрей посмотрел на мать и впервые в жизни почувствовал отвращение. Но сказать ей об этом не хватило сил. Как всегда.
А Марина сидела в машине дяди Миши и впервые за долгое время чувствовала себя свободной. Да, ей предстоял развод, переезд, новая жизнь. Но это была её жизнь. Без лжи, предательства и токсичных отношений.
— Спасибо, дядь Миш, — сказала она.
— Не за что, детка. Твой отец гордился бы тобой. Ты отстояла его память.
Марина улыбнулась сквозь слёзы. Впереди её ждала неизвестность, но она не боялась. Главное сражение было выиграно. Она защитила дом отца и свою свободу. И это было самым важным.
Через неделю она вернулась в квартиру. Она была пуста — Андрей и его мать съехали, забрав только свои личные вещи. На столе лежал ключ и записка от Андрея: «Прости».
Марина скомкала записку и выбросила в мусор. Прощать было нечего. Он сделал свой выбор, и ей оставалось жить со своим.
Она прошлась по комнатам, открыла все окна, впуская свежий воздух. Квартира снова стала её домом. Домом, где жила память об отце, где каждая вещь была на своём месте, где никто не смел распоряжаться её жизнью.
Марина села в папино кресло, то самое, где он любил читать по вечерам. Закрыла глаза и почувствовала его присутствие — тёплое, надёжное, защищающее. Она была дома. Она была свободна. И это было началом новой жизни — её собственной жизни, без свекрови, без слабого мужа, без предательства.
Квартира наполнилась тишиной — не гнетущей, а умиротворяющей. Марина знала: впереди много трудностей, но она справится. Потому что теперь она сама хозяйка своей судьбы. И это было главной победой.