Нотариус положил передо мной три листа с мелким шрифтом, и я сразу поняла — это ловушка.
Свекровь сидела напротив, сложив руки на коленях. Улыбалась так, будто пригласила меня на чай с пирожками. А не на подписание документа, который лишал меня всего.
— Читай внимательно, Лидочка, — сказала Зинаида Павловна. — Я же не враг тебе. Просто хочу, чтобы всё было по справедливости.
По справедливости. Шесть лет я слышала это слово. Шесть лет свекровь объясняла мне, что справедливо, а что нет. Справедливо — отдавать ей половину зарплаты «на общий котёл». Несправедливо — тратить деньги на себя. Справедливо — проводить каждые выходные у неё на даче. Несправедливо — хотеть побыть вдвоём с мужем.
— Что здесь написано? — я взяла первый лист.
— Дарственная. На квартиру.
Квартира. Трёхкомнатная, в хорошем районе, с видом на парк. Та самая, в которую мы с Андреем въехали сразу после свадьбы. В которую я вложила все свои сбережения — наследство от бабушки. На которую мы шесть лет платили ипотеку. — Дарственная кому?
— Мне, конечно. Кому же ещё?
Нотариус — молодой парень в очках — смотрел в стол. Ему явно было неловко.
— Зинаида Павловна, — я отложила бумаги. — Вы понимаете, что говорите?
— Прекрасно понимаю. Квартира оформлена на Андрея. Андрей — мой сын. Значит, по сути, квартира моя.
— А мои деньги? Триста тысяч на первый взнос?
Свекровь махнула рукой.
— Какие деньги? Это было давно. И вообще, жена должна вкладываться в семью. Это нормально.
Я посмотрела на мужа. Андрей сидел у окна, листал что-то в телефоне. Будто происходящее его не касалось.
— Андрей?
Он поднял глаза. Виноватый взгляд, поджатые губы.
— Мам, может, не надо сейчас?
— Надо, сынок. Давно надо было.
Свекровь повернулась ко мне. Улыбка исчезла.
— Лида, давай начистоту. Ты — пустое место. Шесть лет замужем, а толку? Детей нет. Карьеры нет. Дома — бардак. Готовить не умеешь.
— Я работаю главным бухгалтером!
— И что? Сидишь целыми днями за компьютером, а муж голодный.
— Муж прекрасно умеет готовить сам.
Свекровь фыркнула.
— Вот именно. Сам готовит, сам убирает, сам стирает. А жена для чего?
Я встала. Руки дрожали, но голос — нет.
— Жена — не прислуга. И не инкубатор для внуков.
— А для чего тогда?
— Для любви. Для партнёрства. Для того, чтобы идти по жизни вместе.
Зинаида Павловна расхохоталась. Громко, театрально.
— Любовь! Партнёрство! Начиталась своих книжек. В нормальных семьях женщина знает своё место.
— Мам, — Андрей наконец оторвался от телефона. — Хватит.
— Нет, не хватит! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Шесть лет я терплю эту выскочку в нашей семье! Шесть лет смотрю, как она командует моим сыном! Хватит!
Она достала из сумки конверт. Бросила на стол передо мной.
— Здесь фотографии. Твой муж с другой женщиной. В ресторане, в машине, в подъезде. Хочешь посмотреть?
Я не шевелилась.
— Не хочу.
— Почему? Боишься правды?
— Нет. Просто знаю, что вы способны на любую подлость.
Свекровь побагровела.
— Я?! Подлость?! Да я тебя спасаю! Показываю, какой у тебя муж на самом деле!
— Мама! — Андрей вскочил. — Прекрати!
— Что прекрати? Правду говорить? Или ты думал, я не узнаю про Настю?
Настя. Имя повисло в воздухе.
Андрей побледнел.
— Откуда ты…
— Я твоя мать! Я всё знаю! Думал, спрячешь от меня свою интрижку?
Интрижка. Значит, фотографии настоящие.
Я опустилась на стул. В груди что-то оборвалось.
— Андрей?
Он молчал. Смотрел в пол.
— Сколько?
— Три месяца, — прошептал он.
Три месяца. Значит, когда я готовила ему праздничный ужин на годовщину… Когда планировала наш отпуск… Когда думала, что у нас всё хорошо…
— Вот видишь! — свекровь торжествовала. — Даже мужа удержать не можешь! Подписывай бумаги и уходи. Пока по-хорошему предлагаю.
Я посмотрела на неё. На эту женщину, которая шесть лет отравляла мою жизнь. Критиковала каждый мой шаг. Настраивала сына против меня. И теперь радовалась моему несчастью.
— Нет.
— Что — нет?
— Не подпишу.
Зинаида Павловна округлила глаза.
— Ты соображаешь, что говоришь? Муж тебе изменяет! Ты ему не нужна!
— Может быть. Но квартира — моя.
— Она на Андрея оформлена!
— А платили мы вместе. У меня все документы. Чеки, квитанции, выписки со счёта. Юрист уже смотрел.
Я блефовала. Никакого юриста не было. Но свекровь этого не знала.
— Какой юрист?! — она повернулась к сыну. — Андрей! Ты слышишь?! Она нам угрожает!
Андрей молчал. Стоял у окна, сгорбившись, как побитая собака.
— Так вот почему вы притащили меня к нотариусу, — я начала понимать. — Думали, покажете фотографии, я расплачусь и всё подпишу?
— Любая нормальная женщина…
— Я нормальная. Просто не дура.
Я встала и пошла к двери.
— Лида! — свекровь схватила меня за руку. — Стой! Мы не договорили!
— Договорили. Развод через суд. Квартиру делим по закону.
— Но…
— И передайте Насте — пусть готовится к свекрови. Вы отлично умеете разрушать браки.
Я вышла, хлопнув дверью.
На улице светило солнце. Обычный июньский день. Люди спешили по своим делам. А у меня только что рухнула жизнь.
Или не рухнула?
Я шла по улице и думала. О шести годах. О том, как постепенно теряла себя. Как подстраивалась под требования свекрови. Как делала вид, что не замечаю холодности мужа.
Может, эти фотографии — подарок? Жёсткий, болезненный, но всё-таки подарок?
Телефон завибрировал. Андрей.
«Лида, нам надо поговорить».
Я не ответила.
Снова вибрация. Свекровь.
«Одумайся, пока не поздно. Без квартиры останешься на улице».
Угрозы. Как предсказуемо.
Я заблокировала оба номера.
Потом позвонила подруге.
— Маша? Можно к тебе? Прямо сейчас?
Маша не спрашивала зачем. Просто дала адрес.
Через три часа я сидела на её кухне, пила чай с мятой и рассказывала всё.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала я. — Не измена. Измену я переживу. Обидно, что он молчал.
— Молчал о чём?
— Обо всём. Когда свекровь меня унижала — молчал. Когда она лезла в наши дела — молчал. Когда я просила его поговорить с ней — молчал.
— Маменькин сынок.
— Наверное. Но я шесть лет себя убеждала, что он изменится.
Маша подлила мне чаю.
— Никто не меняется. Запомни это. Люди остаются собой. Меняется только твоё отношение к ним.
— И что мне делать?
— А что ты хочешь?
Я задумалась. Чего я хочу? По-настоящему, честно, без оглядки на других?
— Хочу… Хочу жить своей жизнью. Принимать свои решения. Не оправдываться за каждый шаг.
— Вот и живи.
Развод занял пять месяцев.
Андрей сначала сопротивлялся. Звонил, писал, приезжал под окна. Говорил, что это ошибка, что он раскаивается, что мама его заставила.
Мама заставила. В тридцать четыре года мама заставила. Серьёзно?
Потом приезжала свекровь. Орала под дверью, что я разрушаю жизнь её сыну. Что без меня ему будет лучше. Что Настя его бросила, когда узнала про развод.
Конечно бросила. Одно дело — роман с женатым мужчиной. Другое — отношения с разведённым неудачником, который живёт с мамой.
А потом наступила тишина.
Квартиру разделили. Я получила деньги — свою долю, вложенную за шесть лет. Сняла маленькую однушку на окраине. Начала новую жизнь.
Первые месяцы было тяжело. Я привыкла жить с кем-то. Делить пространство, обязанности, решения. Одиночество давило.
Но постепенно я начала понимать — это не одиночество. Это свобода.
Свобода готовить то, что хочу. Смотреть фильмы, которые нравятся мне. Проводить выходные так, как считаю нужным. Не отчитываться за каждую покупку.
Свобода быть собой.
Через год я получила повышение. Ещё через полгода — купила свою квартиру. Маленькую, однокомнатную, но свою. Без ипотеки, без долгов, без претензий бывших родственников.
На новоселье пришли подруги. Принесли цветы, шампанское, торт.
— За твой новый дом! — провозгласила Маша.
— За свободу! — подхватила Катя.
— За то, что не сдалась! — добавила Наташа.
Мы чокнулись. И я подумала — впервые за много лет чувствую себя счастливой.
Не потому что замужем. Не потому что кто-то меня любит. А потому что я люблю себя.
Прошло два года с того дня у нотариуса.
Недавно позвонила бывшая соседка по старой квартире. Рассказала новости.
Андрей так и живёт с мамой. Работу потерял, сидит дома, играет в компьютерные игры. Свекровь ходит за ним как за маленьким — готовит, стирает, убирает. И жалуется всем, что невестка разрушила жизнь её сыну.
Невестка. Это я, значит. Разрушила.
А по мне — освободила. Его и себя.
Только он этого пока не понял. И вряд ли поймёт.
— Слышала, тебя замуж зовут? — спросила соседка.
— Кто зовёт?
— Ну, говорят, у тебя кавалер появился.
Появился. Михаил. Познакомились на работе — он приходил на консультацию по бухгалтерии. Спокойный, надёжный, с чувством юмора. И главное — сам принимает решения. Без мамы.
— Зовёт, — согласилась я. — Но я не тороплюсь.
— Почему?
— Потому что теперь знаю — торопиться некуда. Лучше быть одной, чем с кем попало.
Соседка помолчала.
— Ты изменилась, Лида.
— Да. Изменилась.
— В лучшую сторону.
Вечером я сидела на своём балконе. Смотрела на закат. Думала о том, как странно устроена жизнь.
Два года назад я считала, что моя жизнь кончена. Что без мужа, без квартиры, без семьи я ничего не значу.
А оказалось — всё наоборот.
Именно тогда, у нотариуса, когда свекровь бросила на стол конверт с фотографиями, моя настоящая жизнь началась.
Я научилась говорить «нет». Отстаивать свои границы. Выбирать себя.
И знаете что? Это оказалось не эгоизмом. Это оказалось самоуважением.
Телефон завибрировал. Михаил.
«Ужинаем сегодня?»
«Да. Выбери место».
«Я уже выбрал. Но если тебе не понравится — пойдём в другое».
Вот. Именно так. Не «мама выбрала». Не «так положено». А — «если тебе не понравится».
Может, это и есть любовь? Не жертвовать собой. Не подстраиваться. А просто уважать друг друга.
Я улыбнулась.
Зинаида Павловна так и не позвонила за эти два года. И хорошо. Нам не о чем говорить.
Но если бы позвонила — я бы поблагодарила.
За тот день у нотариуса. За конверт с фотографиями. За слова про пустое место.
Именно они заставили меня понять — я не пустое место. Я — человек. Со своими желаниями, мечтами, правами.
И никакая свекровь этого не отнимет.
Никогда.