Марина застыла в дверном проёме кухни, не веря своим глазам: на столе лежали документы с гербовой печатью, а свекровь деловито перебирала страницы, что-то подчёркивая карандашом.
Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок. Эти бумаги Марина видела только один раз, три года назад, когда они с Виктором подписывали договор купли-продажи их двухкомнатной квартиры на Профсоюзной. Их первое собственное жильё. Их гнездо.
— Зинаида Фёдоровна, — голос предательски дрогнул, — что вы делаете с нашими документами?
Свекровь подняла голову. На её лице не было ни тени смущения или вины. Только холодное, расчётливое спокойствие человека, уверенного в своей правоте.
— А, Мариночка, ты рано сегодня. Я думала, ты до семи на работе. Ничего страшного, просто разбираю бумаги. Тут такой беспорядок в ящике, ужас просто.
Марина шагнула к столу. Руки сами потянулись к документам, но свекровь проворно накрыла их ладонью.
— Не трогай, я ещё не закончила сортировку.
— Какую сортировку? — Марина почувствовала, как в груди начинает закипать что-то тёмное, горячее. — Это наши документы на квартиру. Зачем они вам?
Зинаида Фёдоровна вздохнула так, словно её вынудили объяснять очевидное несмышлёному ребёнку.
— Витенька попросил. Сказал, что нужно кое-что проверить. Ты же знаешь, он мне доверяет больше, чем кому-либо.
Марина отступила на шаг. Витенька попросил. Конечно. Как же иначе. За пять лет их семьи свекровь ни разу не сделала ничего без священной санкции сына. И сын ни разу не отказал матери ни в одной просьбе.
Входная дверь хлопнула. В прихожей раздались знакомые шаги, шорох снимаемой куртки.
— Марин, я дома! Мам, ты уже здесь? Отлично, как раз хотел с вами обеими поговорить.
Виктор появился на пороге кухни, и Марина впервые за долгое время посмотрела на него как на чужого человека. Высокий, широкоплечий, с залысинами, которые он тщательно маскировал зачёсом. Её муж. Отец её нерождённых детей. Человек, который пять лет назад обещал, что они будут командой.
— Витя, объясни мне, пожалуйста, — Марина старалась говорить спокойно, — зачем твоя мама роется в наших документах на квартиру?
Виктор переглянулся с матерью. Этот взгляд Марина знала слишком хорошо. Молчаливый заговор. Немой диалог, в котором ей не было места.
— Присядь, — сказал он, отодвигая стул. — Нам нужно серьёзно поговорить.
Марина не села. Она стояла, скрестив руки на груди, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Говори так.
Виктор вздохнул, потёр переносицу. Свекровь одобрительно кивнула ему, подбадривая.
— В общем, мы с мамой всё обсудили. Ей тяжело одной в её однушке на пятом этаже без лифта. Колени болят, сама знаешь. И мы решили, что будет правильно, если она переедет к нам.
— Переедет? — Марина услышала свой голос словно со стороны. — Сюда? В нашу двушку?
— А что тут такого? — вступила свекровь, поправляя очки на носу. — Места хватит. Вторая комната всё равно пустует, вы там только хлам храните. Я наведу порядок, буду готовить, убирать. Тебе же легче станет, Мариночка. Ты вечно жалуешься, что устаёшь после работы.
— Я жалуюсь, что устаю, потому что работаю по десять часов, — медленно произнесла Марина. — А вторая комната не пустует. Мы планировали там детскую.
Повисла тишина. Свекровь фыркнула.
— Какая детская? Вам обоим за тридцать, а воз и ныне там. Я уже не верю, что дождусь внуков. А жить мне нужно сейчас.
— Мам, — Виктор поморщился, — мы же договаривались, что ты не будешь давить на эту тему.
— А я и не давлю! Я просто констатирую факт.
Марина смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то рвётся. Тонкая ниточка, которая все эти годы удерживала её в иллюзии нормальной семьи.
— Витя, мы не обсуждали это. Ты принял решение за нас обоих, даже не спросив меня.
— А что тут обсуждать? — он развёл руками. — Это моя мать. И это, между прочим, моя квартира.
Слова упали, как камни в воду. Тяжёлые, окончательные.
— Твоя квартира? — переспросила Марина. — Мы покупали её вместе. На наши общие деньги. Я продала бабушкину дачу, чтобы внести половину первоначального взноса.
Свекровь хмыкнула, перебирая документы.
— Вот именно поэтому я и хотела разобраться с бумагами. Мариночка, ты, конечно, вложилась, никто не спорит. Но квартира оформлена на Витю. Юридически ты тут никто. Просто прописана, как квартирантка.
Земля качнулась. Марина схватилась за спинку стула.
— Что?
— Мам! — Виктор повысил голос. — Мы же договаривались, что ты мягко!
— А я мягко, Витенька. Просто объясняю невестке реальное положение дел. Чтобы не было потом недоразумений.
Невестке. Не Марине. Не «нашей Мариночке», как свекровь называла её на людях, изображая любящую родственницу. Невестке. Чужой женщине, случайно оказавшейся в их семье.
Марина медленно опустилась на стул. Ноги не держали.
— Витя, посмотри на меня.
Муж нехотя поднял глаза.
— Ты правда хочешь, чтобы твоя мать жила с нами? В нашей спальне будет стоять её кровать?
— Не в спальне, что за глупости, — отмахнулся он. — Во второй комнате. А мы останемся в своей.
— А детская?
Виктор замялся. Снова этот взгляд в сторону матери. Снова немой диалог.
— Марин, давай честно. Какие дети? Мы пять лет вместе, и ничего. Может, нам просто не суждено.
— Нам не суждено, потому что каждый раз, когда я заговариваю о детях, ты находишь отговорки! — голос Марины сорвался. — То денег нет, то время не то, то подождём ещё годик. А теперь вместо ребёнка ты хочешь поселить сюда свою мать!
— Не ори на меня, — Виктор побагровел. — Мама — член семьи. А ты… ты гостья в этом доме.
Свекровь победно улыбнулась. Она даже не пыталась скрыть торжество.
— Витенька правду говорит, Мариночка. Я его родила, я его вырастила. А ты? Что ты ему дала за пять лет? Ни детей, ни уюта. Готовить толком не умеешь, прибираешься кое-как. Я на прошлой неделе пыль на люстре видела толщиной в палец!
Марина встала. Резко, так что стул с грохотом опрокинулся.
— Хватит.
Голос прозвучал чужим. Холодным, звенящим.
— Марин, успокойся, — Виктор попытался взять её за руку, но она отдёрнулась.
— Я сказала — хватит. Я пять лет терпела. Пять лет слушала, какая я неидеальная невестка. Пять лет выслушивала советы, как правильно варить борщ и гладить рубашки. Пять лет смотрела, как ты бегаешь к маме за разрешением на каждый чих.
— Это неправда! — вспыхнул Виктор.
— Правда. Когда мы покупали машину, ты спрашивал у мамы, какой цвет выбрать. Когда мы ездили в отпуск, мама решала, в какой отель. Когда я хотела завести кошку, мама сказала «нет», и ты даже не спорил.
— У мамы аллергия на шерсть!
— У твоей мамы аллергия на всё, что не вписывается в её картину мира. Включая меня.
Свекровь поджала губы.
— Вот видишь, Витенька? Я же говорила. Неблагодарная. Змею пригрели на груди.
Марина повернулась к ней. Впервые за пять лет она смотрела свекрови прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Вы знаете, Зинаида Фёдоровна, я ведь долго пыталась вам понравиться. Училась готовить ваши любимые блюда. Терпела ваши визиты без предупреждения. Делала вид, что не замечаю, как вы роетесь в моих вещах, когда приходите «помочь с уборкой». Я думала, если буду стараться, вы примете меня в семью.
Она помолчала.
— Но я поняла одну простую вещь. Вам не нужна невестка. Вам нужна прислуга для сына. Бесплатная домработница с функцией деторождения. И желательно — немая.
— Как ты смеешь! — взвилась свекровь. — Витя, ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
— Марина, извинись перед мамой, — процедил Виктор сквозь зубы.
— Нет.
Это короткое слово повисло в воздухе. Простое, ясное, окончательное.
— Что значит «нет»? — Виктор шагнул к ней, сжимая кулаки.
— Это значит, что я больше не буду извиняться за то, что имею собственное мнение. Не буду просить прощения за то, что хочу жить своей жизнью, а не обслуживать ваш симбиоз.
Марина обвела взглядом кухню. Эти стены, этот стол, эти занавески, которые она выбирала с такой любовью. Всё это было её домом. Её мечтой. И всё это рушилось прямо сейчас.
— Я ухожу, — сказала она.
— Куда ты уйдёшь? — Виктор криво усмехнулся. — У тебя даже жилья своего нет. Будешь по съёмным углам скитаться?
— Буду. Лучше съёмный угол, чем золотая клетка с надзирательницей.
Она вышла из кухни. Прошла в спальню. Достала из шкафа дорожную сумку, ту самую, с которой они ездили в Сочи на их первую годовщину. Начала бросать в неё вещи. Бельё, футболки, джинсы. Самое необходимое.
За спиной послышались шаги.
— Марин, хватит дурить, — голос Виктора звучал уже не так уверенно. — Положи вещи на место. Мы можем всё обсудить.
— Обсудить? — она не обернулась. — Ты только что назвал меня гостьей в собственном доме. Ты сообщил мне, что вместо нашего ребёнка здесь будет жить твоя мама. О чём тут обсуждать?
— Я погорячился. Мама тоже погорячилась. Мы все устали.
Марина застегнула молнию на сумке. Повернулась.
— Знаешь, что самое страшное, Витя? Я только сейчас поняла, что ты никогда не был на моей стороне. Ни разу за пять лет. Каждый конфликт, каждую ссору с твоей мамой ты решал одинаково: я должна была уступить, промолчать, стерпеть. Потому что «мама старенькая», «мама болеет», «мама одинокая».
Виктор открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку.
— Дай мне договорить. Я не жалею о нашем времени вместе. Были хорошие моменты. Но я устала быть третьей лишней в твоём мире, где на первом месте всегда твоя мать.
Она подхватила сумку и вышла в коридор. Свекровь стояла там, загораживая проход своей массивной фигурой.
— Думаешь, убежишь? — прошипела она. — Да ты без Вити — никто. Пустое место. Через неделю приползёшь обратно на коленях.
Марина посмотрела на неё. На это лицо, которое пять лет мелькало в её кошмарах. На эти глаза, вечно высматривающие изъяны. На эти губы, отравляющие ядом каждое слово.
— Может быть. А может, нет. Но знаете что? Я готова рискнуть.
Она отодвинула свекровь плечом — мягко, но уверенно — и открыла входную дверь.
— Марина! — крикнул Виктор. — Подожди! Давай хотя бы поговорим нормально, без крика…
Она обернулась на пороге.
— Витя, я любила тебя. Правда любила. Но ты выбрал. Ты всегда выбирал маму. Теперь живите счастливо, вдвоём.
Дверь закрылась с мягким щелчком. Марина стояла на лестничной площадке и дышала. Просто дышала. Воздух казался другим — чище, свежее. Словно она пять лет провела в душной комнате без окон и только сейчас вышла наружу.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от подруги Лены: «Как дела? Ужинаем сегодня?».
Марина улыбнулась. Пальцы быстро забегали по экрану: «Лен, можно я у тебя перекантуюсь пару дней? Расскажу при встрече».
Ответ пришёл мгновенно: «Конечно! Жду. Ключи под ковриком, как всегда».
Она спустилась по лестнице, вышла во двор. Вечернее солнце било в глаза, золотило листву на деревьях. Где-то смеялись дети, лаяла собака. Обычный июньский вечер. И совершенно необычная жизнь, которая начиналась прямо сейчас.
По дороге к метро Марина думала о том, что будет дальше. Съёмная квартира. Развод. Дележ того немногого, что они нажили вместе. Суды, возможно. Нервы, точно. Но странное дело — страха не было. Было облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение человека, который наконец сбросил с плеч неподъёмную ношу. Она достала телефон и набрала номер юриста, которого когда-то рекомендовала коллега.
— Алло? Добрый вечер. Меня зовут Марина. Мне нужна консультация по разделу совместно нажитого имущества. Да, квартира оформлена на мужа, но я вносила половину первоначального взноса с продажи наследства. Есть документы. Да, всё сохранила…
Голос звучал ровно, деловито. Это была уже другая Марина. Не та забитая невестка, которая пять лет глотала оскорбления и улыбалась в ответ. Взрослая женщина, которая наконец решила бороться за себя.
Через час она сидела на уютной кухне Лены, обхватив ладонями чашку горячего чая. Подруга слушала, не перебивая.
— И ты вот так просто ушла? — спросила она наконец.
— Просто? — Марина горько усмехнулась. — Это было самое сложное решение в моей жизни. Но и самое правильное.
— А что будешь делать?
— Жить. Наконец-то просто жить. Без оглядки на то, что скажет свекровь. Без страха, что муж опять встанет на её сторону. Без ощущения, что я чужая в собственном доме.
Лена накрыла её руку своей.
— Ты молодец. Я бы так не смогла.
— Смогла бы. Когда доходишь до края, сил откуда-то берётся. Просто… понимаешь, я сегодня впервые за пять лет услышала правду. Не намёки, не подколки, а прямой текст. Что я никто. Что квартира не моя. Что вместо детей там будет жить его мать. И знаешь что? Я благодарна за эту честность. Она меня освободила.
Марина допила чай и посмотрела в окно. За стеклом догорал закат, раскрашивая небо в розовые и оранжевые тона.
— Завтра начну искать жильё, — сказала она. — Маленькую студию где-нибудь на окраине. Денег хватит на первое время. А там… там разберёмся.
Телефон снова завибрировал. Виктор. Она посмотрела на экран и нажала «отклонить».
— Не хочешь ответить? — спросила Лена.
— Не сейчас. Может, завтра. Может, через неделю. Но точно не сегодня. Сегодня я хочу побыть в тишине. Просто побыть собой.
Она откинулась на спинку стула и улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, без натяжки, без желания кому-то понравиться.
Она была свободна. И эта свобода стоила любой цены.