— Да чтоб я её сюда пустила?! — голос Ольги звенел так, что ложка в чашке задребезжала. — Да никогда в жизни, Андрей! Понял? Никогда!
Он стоял у двери, в пальто, с пакетом в руке, как будто собирался уйти, но передумал. Смотрел на жену виновато, как школьник, пойманный на обмане. — Оль, не кипятись ты, — выдохнул он. — Мама просто хочет на пару недель пожить. Пока там ремонт доделают.
— Ага, «пару недель», — Ольга усмехнулась, откидывая волосы с лица. — Я таких «временно» уже насмотрелась. Знаю я, как это бывает: придёт со своими кастрюлями, подушкой, и начнётся. Потом попробуй выгони.
— Ну что ты сразу начинаешь? — Андрей подошёл ближе, положил пакет на стол. — Это же моя мать, не чужая какая-то. Ей одной там тяжело. Осень на дворе, темнеет рано, отопление ещё толком не включили, холодно…
Ольга резко обернулась. — Осень — у всех, Андрей. И холодно — всем. Только почему-то у твоей матери — особая категория, а у меня, значит, нервы железные должны быть, да?
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Только сжал губы и отвернулся к окну. Снаружи по двору шаркали листья, во дворе кто-то ругался с парковщиками, пахло мокрым асфальтом и дымом — обычный октябрь.
Ольга вздохнула и опёрлась на стол, глядя на мужа: — Андрей, я не против помочь. Съезди к ней, купи обогреватель, лампочку поменяй. Но жить вместе — нет. Это моя квартира, я не отдам покой, который заработала.
Он тихо, почти с досадой: — Всё у тебя — «моя квартира», «моя работа», «мои деньги». А я кто тогда, по-твоему? Приживалка?
Эта фраза больно кольнула. — Ты не приживалка, — сказала она медленнее, чем хотела. — Но ты пришёл в дом, где всё было сделано моими руками. И ты это знал.
Андрей пожал плечами. — Ну да, знал. Только теперь у нас семья, Оль. Всё общее должно быть. И мама — тоже часть этой семьи.
— Общее, значит? — тихо повторила она. — А ты у меня спросил, хочу ли я, чтобы «часть семьи» на кухне командовала и коврики переставляла?
Он с досадой откинулся на спинку стула. — Ты преувеличиваешь. Мама добрая, не обидит.
— Добрая? — Ольга усмехнулась, но без радости. — Когда она в прошлый раз у нас была, сказала, что я «по дому не хозяйка, а квартирантка». Прямо при тебе! И ты что? Улыбнулся и промолчал.
Андрей ничего не ответил. Только сжал кулаки.
Ольга чувствовала — разговор вязнет, как ботинок в сырой земле. — Андрюш, — сказала она уже мягче, — я понимаю, ты сын, хочешь, чтоб маме было хорошо. Но я не обязана жить с ней под одной крышей. Не готова я. И не потому что плохая, а потому что не вынесу этого вечного контроля.
Муж отвёл глаза. — Ладно, — пробормотал. — Не сейчас об этом. Я тогда к ней съезжу, сам всё решу.
Он ушёл, хлопнув дверью. Ольга осталась одна, опустилась на стул. В кухне пахло жареной картошкой, чай остывал. Вроде бы пустяк — просто разговор. А будто ножом резанули по воздуху.
К вечеру, когда за окнами уже стемнело, позвонила Светлана Петровна. — Олечка, здравствуй, милая! — голос нарочито ласковый, будто и не было недавних уколов. — Андрюша заехал, помог мне лампочку вкрутить. Такой молодец! А я вот подумала… может, мне и правда к вам перебраться на время? Всё равно ремонт у меня затянулся, стены сохнут, пыль. А вам-то что — не помешаю. Я аккуратная, посуду мою за собой.
Ольга прижала телефон к уху, сдерживая раздражение. — Светлана Петровна, давайте пока не будем торопиться.
— Олечка, ну что ты, я ж не с улицы. Родная же почти. У вас там две комнаты, я в уголочек, с книжкой. Да и вам помогу — борщику сварю… ой, не борщику, а… щей, щей добрых!
Ольга закрыла глаза. Слышать этот голос стало тяжело. — Давайте потом поговорим, — коротко сказала она. — У меня работа.
Положила трубку и долго сидела в тишине. В голове крутились её слова: «в уголочек, с книжкой». Да, конечно. Сначала — в уголочек, потом — шкаф передвинем, потом занавески «не те». Она знала, как это бывает.
На следующий день Андрей пришёл молчаливый. Ни «привет», ни «как день». Сел, включил телевизор, молчал. — Что, опять у мамы был? — спросила Ольга, не выдержав.
— Был. — коротко.
— И?
Он посмотрел на неё устало. — Она плакала. Сказала, что я стал чужим. Что ты меня против неё настраиваешь.
— А ты ей что сказал?
— Что ты устала, что сейчас не время. Но она не верит. Говорит, я под каблуком.
Ольга фыркнула. — А разве нет?
Он резко встал. — Оль, ну нельзя же так! Она мать!
— А я кто тебе, Андрей? — её голос задрожал. — Я тебе жена или временная съёмщица?
Он хотел ответить, но в этот момент зазвонил домофон. Андрей подошёл, нажал кнопку. — Кто там?
— Это я, сынок, — раздался голос Светланы Петровны. — Открой, я ненадолго.
Ольга почувствовала, как сердце ухнуло вниз. — Что значит «ненадолго»? — прошептала она. — Андрей, я тебя прошу…
Но он уже открыл дверь. Через минуту на пороге стояла Светлана Петровна — в пальто, с двумя огромными сумками и виноватой улыбкой. — Ой, тяжёлые какие, еле дотащила. Помоги, Андрюша.
Ольга застыла на месте. — Вы что, с вещами?
— Так да. Пока ремонт делаю, поживу у вас. Ненадолго, недельку. Ты же не против, Олечка?
— Я — против, — твёрдо ответила она. — Андрей, мы же говорили!
Муж сник. — Ну, мама уже приехала…
— И что теперь? Я должна срочно освободить ей полку?
— Олечка, милая, ну не будь ты такой категоричной, — вставила Светлана Петровна, снимая ботинки. — Я ведь не чужая. Всё будет хорошо.
И прошла в квартиру, как к себе.
Через час кухня уже выглядела по-другому. Светлана Петровна переставила сахарницу, переложила ложки, даже чайник передвинула ближе к краю. — Так удобнее, — сказала она с улыбкой. — Я всегда так ставлю, чтоб под рукой.
Ольга стояла рядом, сжимая губы. — У нас и без этого удобно.
— Ну, хозяйка виднее, — прозвучало с лёгкой усмешкой.
Андрей сидел на диване, уткнувшись в телефон, как будто всё происходящее его не касается. Вечер затянулся. Ольга мыла посуду, слышала, как из гостиной доносится голос свекрови: — А у вас шторы слишком светлые, Олечка. Пыль видно. Я бы поменяла на потемнее.
Ольга сдерживала дыхание, считала до десяти. — Светлана Петровна, у нас всё устраивает.
— Ну, вам виднее. Хотя… вкус у вас, конечно, интересный.
И всё — в этом тоне, «мягко», будто не придерёшься.
Когда Андрей проводил мать в ванную, Ольга подошла к нему. — Сколько это будет продолжаться?
Он устало пожал плечами. — Потерпи немного, ладно? Пока ремонт.
— Андрей, она уже ведёт себя как хозяйка. Завтра, наверное, скажет, что диван не на месте.
Он хотел улыбнуться, но не смог. — Не усложняй.
— Не усложняй? — Ольга подняла голос. — Это мой дом! А ты молчишь, будто тебя здесь нет.
Он опустил глаза. — Просто не хочу скандала.
— А я — хочу. Потому что иначе нас выжмут отсюда к чёрту!
Он ничего не ответил. И вот в этот момент Ольга впервые почувствовала — что-то переломилось. Как будто в доме, где всегда было тепло и тихо, вдруг открыли все окна, и влетел холодный ветер.
На следующее утро Светлана Петровна встала раньше всех, поставила чайник и заявила: — Я тут подумала, диван в спальне надо переставить, чтобы я могла раскладушку поставить рядом.
Ольга чуть не выронила кружку. — Какую раскладушку?
— Ну а где я спать-то буду, милая? На кухне, что ли?
— Светлана Петровна, вы же сами говорили — на неделю.
— Ну и что? Неделя — тоже не повод спать на стуле.
Ольга медленно вдохнула, выдохнула. — Знаете, давайте-ка вы всё-таки домой поедете. Ремонт — не мой вопрос.
— Ах вот как! — свекровь театрально всплеснула руками. — То есть меня, старую женщину, выгоняешь?
— Я не выгоняю. Просто не соглашалась, чтобы вы переезжали.
И снова Андрей стоял посередине комнаты, растерянный, сжав плечи. — Мам, Оль права. Мы не договаривались.
— Ага, — Ольга усмехнулась. — Нашёл, когда говорить.
Но Светлана Петровна уже поджала губы: — Понятно всё. Невестке я мешаю. А ты, Андрюша, как всегда, молчишь.
Андрей шагнул вперёд, пытаясь разрядить обстановку: — Мам, не начинай, пожалуйста.
Но было поздно. Напряжение уже повисло в воздухе, как гроза перед ливнем.
День прошёл в тягучем молчании. Светлана Петровна на кухне шуршала пакетами, Ольга делала вид, что занята делами, а Андрей ходил туда-сюда, словно в клетке. Вечером они наконец остались одни.
— Андрей, — сказала Ольга спокойно, — завтра она уезжает. Я не собираюсь превращать свою жизнь в цирк.
Он долго молчал. — Если ты её выгонишь, — произнёс он наконец, — я уйду с ней.
Эти слова прозвучали тихо, но будто ударили по лицу. Ольга даже не сразу поверила, что услышала правильно. — Что ты сказал?
— Я не оставлю мать одну.
Она посмотрела на него так, будто впервые видит. — То есть ты выбираешь её?
Он отвёл глаза. — Я просто не могу иначе.
— Понятно, — тихо сказала она. — Тогда и выбирать нечего.
На этом разговор закончился. Но история — нет. Потому что наутро всё только начиналось.
— А ты знаешь, Оль, — сказала Светлана Петровна, расставляя тарелки по-своему, — порядок в доме — это как характер у женщины. Если бардак — значит, и в душе не всё ладно.
Ольга стояла у окна, глядя, как по двору ветер гоняет жёлтые листья. Октябрь добрался до середины, сырость пробирала даже сквозь окна. Хотелось просто тишины — но в этой квартире её не было уже неделю.
— Светлана Петровна, вы же гостья. Может, всё-таки не будем переставлять посуду? Я тут, знаете ли, не первый день живу, — произнесла она спокойно, но в голосе звенела сталь.
— Да я ж из лучших побуждений! — всплеснула руками свекровь. — Ты, Олечка, не обижайся, но я, знаешь, хозяйка по жизни. Не могу, когда всё не по уму.
— А у меня — по уму, — коротко ответила Ольга.
Светлана Петровна недовольно поджала губы. — Вот что за характер… Андрей-то у тебя терпеливый, а ты всё командуешь, командуешь…
Ольга молчала. Не хотела устраивать сцену при муже, который как раз в этот момент зашёл на кухню, потянулся к чайнику. — Мам, может, не сейчас? — устало сказал он. — Утро только началось.
— А я что, я ничего! Просто поговорила, — обиженно отмахнулась мать. — Невестка, видно, считает, что я тут не к месту.
Ольга не выдержала. — Да, Светлана Петровна. Именно это я и считаю.
Повисла тишина. Даже чайник замолк, будто испугался. Андрей посмотрел на жену, потом на мать. — Опять вы за своё…
— Не «опять», — перебила Ольга. — Я не железная. Я неделю терплю, как меня тут перестраивают и переделывают. В моём доме!
Светлана Петровна возмущённо подняла подбородок: — Вот и говорю — характер! А надо мягче, Олечка. Женщина без мягкости — как суп без соли. Всё есть, а вкуса нет.
— Спасибо за совет, — процедила Ольга. — Но я не нуждаюсь в рецептах поведения.
В тот день Андрей ушёл на работу раньше обычного — без завтрака, без слова. Светлана Петровна ходила по квартире, громко вздыхала, шепталась по телефону с кем-то — Ольга слышала отдельные слова: «бедный мальчик», «непонимание», «эгоизм».
Когда она ушла в магазин, Ольга наконец позволила себе расслабиться. Села на кухне с чашкой чая и посмотрела в окно. Двор был пуст, моросил мелкий дождь. Всё казалось каким-то зыбким, чужим.
«Вот тебе и семья, — подумала она. — Год вместе, и уже трещина. И ведь не из-за предательства, не из-за лжи, а просто потому, что мать решила переехать».
Она вспомнила, как Андрей раньше шутил, приносил кофе по утрам, как они спорили из-за сериалов и мирились из-за ерунды. Всё это казалось теперь далеким, будто из другой жизни.
Телефон завибрировал — сообщение от Андрея: «Оль, вечером поговорим. Не делай резких движений, ладно?»
Она усмехнулась. — Поздно, дорогой, — сказала в пустоту.
К вечеру свекровь вернулась с полными сумками. — Вот, детям гостинцы принесла, — сказала с улыбкой. — Колбаску хорошую взяла, сало домашнее.
— Спасибо, но холодильник полный, — ответила Ольга.
— Ничего, будет запас. Андрей любит, когда еда есть.
Ольга почувствовала, как закипает. Но сдержалась. До вечера.
Когда муж вернулся, она сразу начала разговор: — Андрей, садись. Нам надо поговорить.
Он снял куртку, выглядел усталым. — Только без сцены, ладно? Я весь день на нервах.
— Не будет сцены, если ты скажешь честно, — твёрдо ответила Ольга. — Что дальше? Она остаётся тут жить?
Андрей тяжело выдохнул: — Ну… пока да. Ремонт там встал, сосед сверху заливает, ей некуда.
— Понятно. Значит, ты решил всё за меня.
— Да не решил я ничего! Просто ситуация такая. Ты же понимаешь.
— Я понимаю только одно, — спокойно сказала Ольга. — Что в моём доме теперь хозяйка твоя мать, а я тут, похоже, квартирантка.
Он посмотрел на неё с досадой: — Ты всё утрируешь! Мама нормальная, просто надо к ней привыкнуть.
— Привыкнуть? — горько усмехнулась Ольга. — Это ты привыкай. Я — нет.
Светлана Петровна, конечно, подслушивала. Она зашла на кухню как раз вовремя, с кружкой в руках, делая вид, будто случайно. — Олечка, а чего ты так переживаешь? Мы же семья. Надо уметь делиться.
— А я делилась, — резко сказала Ольга. — Всем. Пространством, временем, даже мужем — вот только теперь всё стало твоим.
Свекровь возмутилась: — Ну знаешь! Я-то, выходит, виновата?
— Да. — Ольга посмотрела ей прямо в глаза. — Виновата.
Молчание. Андрей опустил голову.
На следующий день всё произошло быстро. Ольга встала раньше всех, собрала документы, сложила в папку. Потом села на диван и написала Андрею записку: «Я не выгоняю тебя, Андрей. Просто мне нужно пожить в тишине. Поймёшь — возвращайся. Нет — значит, не судьба.»
Она закрыла дверь за собой, спустилась вниз, вдохнула прохладный воздух. Пахло мокрой листвой и свежим хлебом из булочной за углом.
Пока шла до остановки, мысли путались. Она не плакала — просто внутри было тихо. Никаких истерик, просто ясность.
Поехала к подруге Лене — та недавно развелась, снимала однушку на окраине. — Да ты, Олька, героиня, — сказала Лена, наливая чай. — Я бы ещё на второй день выгнала их обоих.
— Не героиня я, — устало ответила Ольга. — Просто не хочу жить в чужом доме. Даже если это мой.
Прошло три недели. Андрей не звонил. Ольга тоже не писала. Работа шла своим чередом: отчёты, звонки, бухгалтерия. Вечерами она смотрела сериалы, ела пельмени и впервые за долгое время спала спокойно.
Но однажды вечером кто-то позвонил в дверь. На пороге стоял Андрей — небритый, с потухшими глазами. — Можно войти? — спросил тихо.
Она молча отступила в сторону.
— Мама уехала к сестре, — начал он, глядя в пол. — Сказала, что я ей больше не сын. Я, Оль, думал, что правильно делаю, но всё запутал.
— Запутал — мягко сказано, — ответила Ольга.
Он сел на стул, потер лицо руками. — Я ведь не хотел выбирать, понимаешь? Просто боялся, что ей там плохо. А получилось, что предал тебя.
— Получилось именно так, — сказала Ольга.
Он посмотрел на неё. — Может, попробуем ещё раз? Без неё. С чистого листа.
Она долго молчала. Потом подошла к окну, посмотрела на двор — фонари, мокрый асфальт, редкие прохожие. Всё то же самое, что месяц назад, но будто в другом мире.
— Андрей, я тебя люблю, — произнесла она наконец. — Но знаешь, я теперь по-другому смотрю на жизнь. Я столько лет сама строила всё, чтобы быть независимой, чтобы не бояться. А потом позволила тебе и твоей матери сделать из меня тень.
Он хотел возразить, но она подняла руку. — Я не злюсь. Просто поняла, что хочу быть хозяйкой — не только квартиры, но и своей жизни.
— То есть… всё?
Она повернулась к нему. — Не знаю. Может, когда-нибудь. Но сейчас — да, всё.
Андрей встал, опустил глаза. — Прости, Оль.
Она кивнула. Он ушёл тихо, не хлопнув дверью.
Поздним вечером Ольга заварила чай, включила лампу и села на подоконник. За окном шёл мелкий дождь. На кухне было тепло, пахло лимоном и свежестью. Она смотрела на огни города и думала: «Счастье — это не когда тебя понимают, а когда ты не предаёшь себя».
Телефон загорелся сообщением — от Лены: «Ну что, как ты?» Ольга набрала в ответ: «Живу. Наконец-то — по-настоящему».
Она выключила свет, легла на кровать и улыбнулась. Не от радости, а от спокойствия. Потому что впервые за долгое время в квартире не было чужих голосов, чужих советов и чужой воли.
Только её дыхание, тиканье часов и дождь за окном. И этого было достаточно.