Серый платок Марина открыла шкаф в комнате матери через неделю после похорон. Она откладывала этот момент, будто вещи могли сохранить тепло рук, если их не трогать. Впрочем, она знала: откладывание не спасает от боли, а лишь растягивает её. На верхней полке среди аккуратно сложенных шарфов Марина нащупала что‑то плотное, завернутое в серый платок. Она осторожно развернула узел — внутри лежала старинная мужская зажигалка и пожелтевшая фотография: молодая мама, Марина лет пяти и незнакомый мужчина, стоящий чуть поодаль, сдержанно улыбающийся. На обороте — аккуратный почерк: «Лето 1981. Сочи». Марина задумчиво вертела зажигалку в руках.
Почему я никогда не видела эту фотографию? Кто этот человек? Вечером она позвонила бабушке. Разговор был скуп на слова: мать и бабушка редко делились прошлым, будто охраняли его друг от друга. Но теперь Марина не могла не спросить: — Бабушка, у мамы была фотография… Я и она на пляже, и ещё мужчина рядом. Ты знаешь, кто это? Бабушка долго молчала. — Это был Володя. Друг семьи, — голос звучал осторожно. — С ним твоя мама познакомилась ещё до твоего рождения. Потом он уехал, всё оборвалось. Я думала, она тебе рассказывала. — Никогда. — Она мало о чём говорила, Мариш. Не любила возвращаться. Марина положила трубку и долго смотрела на фотографию. В памяти всплывали обрывки: как мама выключала радио, когда начиналась та самая песня, как иногда смотрела в окно, не замечая Марининого присутствия. На следующий день Марина встретилась с тётей Ириной. Разговор начался осторожно, но вскоре Марина протянула фотографию: — Ты знала Володю? Ирина вздохнула, взяла фото. — Мама всегда боялась, что ты её осудишь. Володя был её первой любовью. Они хотели быть вместе, но бабушка была против — он был старше, неустроенный. Когда он уехал, мама замкнулась. Потом снова вернулся твой отец. Она старалась быть счастливой… но часть себя оставила там, в прошлом. Марина слушала и чувствовала, как внутри что‑то меняется. Её мама всегда казалась сильной, иногда — холодной. Теперь за этой сдержанностью проступала ранимая молодая женщина, которая когда‑то выбрала не себя, а семью. Вечером Марина аккуратно положила фотографию и зажигалку обратно в платок. Она не знала, что делать с этим знанием, но впервые за долгое время почувствовала к матери не только привычную обиду, но и сочувствие. Все мы носим свои тайны. И, может быть, прощение начинается с попытки их понять.