Лена жила в квартире 47 уже пятнадцать лет. Две комнаты на седьмом этаже девятиэтажки в Черемушках, окна на восток, утром солнце, вечером тишина. После развода эта квартира стала ее крепостью — здесь никто не кричал, не хлопал дверьми, не устраивал скандалов.
Сын Андрей учился в МАИ на третьем курсе — авиационный институт, как и работа мамы. «Хочу продолжить семейную традицию», — шутил он. Жил дома, но появлялся редко — учеба, друзья, какая-то девушка, о которой не рассказывал. Лена скучала, но понимала — парень взрослеет, у него своя жизнь.
После развода с мужем прошло уже семь лет. Бывший супруг исчез из их жизни полностью — не звонил, не интересовался сыном, алименты платил через бухгалтерию нерегулярно. Лена привыкла рассчитывать только на себя. Работала в конструкторском бюро оборонного НИИ, проектировала детали для авиационных двигателей. Работа секретная, ответственная, требующая полной концентрации.
Напротив, в квартире 48, жила Тома. Тоже одна, тоже разведенная, но характер у нее был совершенно другой — шумная, общительная, любила поговорить с соседями на лестничной площадке. Работала она продавщицей в гастрономе, знала всех в округе, всегда была в курсе районных новостей.
Конфликт между ними начался из-за пустяка. Лена любила тишину, особенно по вечерам, когда работала над чертежами дома. А Тома обожала телевизор — смотрела все подряд, громко, до позднего вечера. Стены в доме были тонкие, звук проходил отлично.
Сначала Лена терпела. Потом стала стучать батареей — вежливо, не сильно. Тома звук убавляла, но ненадолго. Через полчаса снова орал телевизор.
Однажды Лена не выдержала — постучала в дверь соседки.
— Извините, можно тише делать? Я работаю дома, мне нужна тишина.
Тома встретила ее неприветливо:
— А что, в доме жить нельзя? Телевизор смотреть нельзя? Это же не ночь.
— Но ведь очень громко…
— Мне так слышно лучше. У меня слух плохой.
— Может, наушники купить?
— А может, вам в деревню переехать, если тишина нужна?
Разговор не получился. Лена ушла, с трудом сдерживая слезы. Дома она села за чертежный стол, но сосредоточиться не могла — руки дрожали от обиды. Неужели так трудно проявить элементарное уважение к соседям?
С тех пор между соседками началась холодная война. Тома назло включала телевизор еще громче, особенно во время вечерних фильмов. Лена отвечала тем же — стучала батареей так, что штукатурка сыпалась, ставила громкую музыку рано утром, когда соседка еще спала после ночных смен.
Война эскалировала. Тома стала выбивать ковры в неположенное время, специально хлопая окнами. Лена жаловалась в ЖЭК на нарушение тишины. Тома писала заявления на соседку за «систематическое хулиганство».
В подъезде атмосфера накалилась. Другие жильцы устали от их вражды.
Конфликт дошел до абсурда. Если встречались у почтовых ящиков, демонстративно игнорировали друг друга. Лена специально громко разговаривала по телефону поздно вечером, Тома в ответ включала пылесос в шесть утра в выходные.
Соседи пытались мирить враждующих женщин. Анна Сергеевна с пятого этажа говорила:
— Девочки, что вы как дети? Взрослые люди, а ведете себя хуже школьников.
Но женщины ее не слушали. Гордость застила глаза, каждая считала себя правой.
Лена от постоянного стресса стала плохо спать, на работе делала ошибки. Начальник вызвал к себе:
— Морозова, что с вами? Вы всегда были безукоризненным работником, а последнее время…
— Извините, Владимир Петрович. Проблемы дома.
— Решайте. Наша работа ошибок не прощает.
Тома тоже страдала. От нервов у нее обострился гастрит, начались головные боли. В магазине коллеги замечали:
— Тома, ты какая-то злая стала. Покупателей отпугиваешь.
— Да соседка достала! Жить не дает!
Три года прошли в этой изматывающей войне. Обе женщины устали, но отступать не хотели — слишком много сил вложено в противостояние.
***
В декабре 1985 года случилось несчастье. Лена возвращалась с работы — день выдался тяжелый, очередной срыв сроков, нервотрепка с начальством. На работе объявили о сокращениях, каждый боялся за свое место. Голова раскалывалась от усталости и стресса.
Поднималась по лестнице — лифт опять сломался, уже третий раз за месяц — и на пятом этаже поскользнулась на мокрой ступеньке. Техничка мыла пол, но не поставила предупреждающий знак. Лена не заметила лужи в полумраке — лампочка на лестнице перегорела неделю назад, а ЖЭК менять не торопился.
Упала неудачно, всем весом ударилась головой о железные перила. Боль была такой острой, что на мгновение потеряла зрение. Потом все поплыло, закружилось, и сознание отключилось.
Нашла ее Тома — возвращалась из вечерней смены в магазине, услышала стон на лестнице. Лена лежала на площадке между этажами, бледная как мел, с кровью на лбу. Рядом разбросаны документы из портфеля, очки валялись на ступеньках со сломанной дужкой.
— Господи, — ахнула Тома. — Леночка, что с тобой?
Впервые за три года она назвала соседку по имени, ласково. В экстренной ситуации все обиды отошли на второй план.
Она бросила сумки с продуктами, присела рядом. Лена медленно открыла глаза, но взгляд был мутный, отсутствующий.
— Голова… кружится… тошнит… — прошептала она с трудом.
— Не вставай, сейчас помогу. Как упала? Помнишь?
— Поскользнулась… темно было… больно…
Тома была женщиной практичной. Быстро оценила ситуацию — самой не поднять, нужна помощь. Побежала по этажам, стучала во все двери. Кого-то не было дома, кто-то боялся открывать незнакомцам в позднее время. Наконец откликнулся Григорий Петрович, пенсионер с восьмого этажа.
— Что случилось, Тома?
— Лена упала, ударилась головой! Помогите поднять!
Старик не стал задавать лишних вопросов. Втроем они осторожно подняли пострадавшую, довели до ее квартиры. Лена еле держалась на ногах, ее шатало, тошнило, голова раскалывалась от боли.
— Скорую вызывать надо, — сказал Григорий Петрович.
— Не надо, — попросила Лена. — Сама справлюсь.
— Какая справлюсь! — возмутилась Тома. — У тебя сотрясение, может быть. Ложись сейчас же.
Она уложила соседку в кровать, принесла лед из холодильника, приложила к ушибленному лбу. Григорий Петрович ушел, а Тома осталась.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Лена слабо. — Мы же не разговариваем три года.
— А что, людей только с теми спасают, с кем разговаривают? — ответила Тома просто. — Глупости какие.
Она сходила к себе за лекарствами, заварила крепкий чай, заставила соседку выпить болеутоляющего.
— А телевизор твой не слышно сегодня, — заметила Лена с слабой улыбкой.
— Выключила. Думала, тебе покой нужен.
— Спасибо.
— Не за что. Отдыхай, а я к утру загляну, проверю, как дела.
Ночью Лене стало критически хуже. Началась сильная рвота, голова кружилась так, что даже лежа она чувствовала, будто проваливается в пропасть. Попыталась встать, чтобы дойти до телефона — нужно вызвать скорую, но ноги не держали. Упала в коридоре, ударилась плечом о тумбочку.
Лежала на холодном линолеуме, понимала — умираю. И никто не узнает, пока Андрей не приедет на каникулы. А это только через месяц. Найдут скелет в халате.
Мысли путались, сознание плыло. Лена пыталась ползти к двери — может, удастся достучаться до соседей, но сил не было. Холод пробирал до костей, тошнота накатывала волнами.
«Господи, — думала она, — неужели так глупо закончится жизнь? Из-за мокрого пола на лестнице?»
Тома не спала — смотрела поздний фильм «Весна на Заречной улице», но мысли были не о кино. Что-то ее беспокоило, тревожило. Материнский инстинкт — у нее была взрослая дочь в Тамбове — подсказывал: с соседкой что-то не так.
Встала, подошла к стене, приложила ухо. Обычно слышно было, как Лена ходит по квартире, включает чайник, шуршит бумагами. А сейчас — гробовая тишина.
В третьем часу ночи не выдержала. Интуиция кричала — беда! Тихо постучала в дверь Лены.
Тишина.
Постучала громче. Из-за двери донесся слабый, почти неслышный стон.
— Лена! Открой! Что случилось?
— Не могу… упала… помогите…
Голос был такой слабый, что Тома поняла — дело серьезное. Побежала к дежурному слесарю ЖЭКа — благо, тот жил в соседнем подъезде. Иван Семенович, старый мастер, быстро оценил ситуацию и принес инструменты. Замок поддался не сразу — старые советские замки были надежными.
Лена лежала в коридоре в луже рвотных масс, без сознания, синяя от холода. Пульс еле прощупывался, дыхание поверхностное.
— Боже мой, — прошептал Иван Семенович. — Еще немного, и было бы поздно.
Тома вызвала скорую, укрыла соседку одеялом, пыталась привести в чувство. Медики приехали быстро — диспетчер поняла по описанию, что дело серьезное.
— Тяжелое сотрясение мозга, — констатировал врач. — Хорошо, что вовремя нашли. Могло быть хуже.
В реанимации Лена провела четверо суток. Врачи боролись за ее жизнь. Тома ежедневно звонила в больницу, узнавала о состоянии. Андрей появился на второй день — Тома нашла в записной книжке Лены номер института, оттуда передали сообщение.
Андрей увидев мать с забинтованной головой, подключенную к капельницам, побледнел:
— Как же я ее одну оставил? Надо было чаще домой заходить, не только ночевать.
— Не мучайся, — сказала Тома. — Ты здесь ни при чем. Несчастный случай.
— А вы кто? Извините, мы не знакомы…
— Соседка. Из сорок восьмой квартиры.
— А… та, которая… с которой мать не разговаривала?
Тома покраснела:
— Да. Но это все ерунда теперь.
— Зачем тебе это? — спросила Лена, когда пришла в себя после операции. — У тебя своих дел хватает.
— А зачем нужны соседи? — ответила Тома. — Чтобы в трудную минуту рядом быть.
— Но мы же враждовали…
— Враждовали из-за ерунды. А жизнь — она дороже любых обид.
***
Когда Лену выписали из больницы, оказалось, что квартира прибрана, холодильник полон продуктов, белье выстирано и выглажено.
— Это ты? — удивилась она.
— А кто же еще? Сын твой в институте учится, домой редко заглядывает, другие соседи работают. Я одна свободная.
— Тома… — Лена не знала, что сказать. — Прости меня. За эти три года, за упрямство…
— Да ладно тебе. Я тоже хороша была — назло громче делала. Обе мы дуры.
— Хочешь чаю? Поговорим нормально, как люди?
— Хочу.
Они сели за кухонный стол, и впервые за три года по-настоящему поговорили. Оказалось, у них много общего — обе развелись с мужьями-неудачниками, обе растили детей одни, обе устали от одиночества, но боялись это признать.
— А знаешь, — сказала Тома, — я телевизор громко включала не только из-за слуха. Просто тихо было дома, а голоса хотелось услышать.
— А я стучала батареей не только из-за шума. Злилась, что у тебя жизнь веселая, а у меня скучная.
— Какая там веселая? Одна как перст, сериалы смотрю до ночи — больше делать нечего.
— А я чертежи рисую до полуночи — тоже от скуки.
Они рассмеялись.
— Дуры мы с тобой, — сказала Лена. — Три года мучились, а могли дружить.
— Не поздно еще, — ответила Тома. — Главное — поняли.
С тех пор их жизнь изменилась. Тома приносила из магазина дефицит — у нее были связи. Лена помогала соседке разобраться с документами, бюрократическими вопросами — у нее был опыт.
Вечерами они встречались то у одной, то у другой. Смотрели фильмы вместе, обсуждали, спорили. Тома рассказывала районные новости, Лена — про работу в институте.
— Слушай, — сказала как-то Тома, — а давай в отпуск вместе поедем? Может, путевку через профсоюз достанем. Одной скучно, а вдвоем веселее.
— Давай. Попробуем что-нибудь найти.
— В прошлом году коллега в Кисловодск ездила, говорит — красота неописуемая.
— Договорились.
Летом они действительно съездили в отпуск вместе — достали путевки в подмосковный санаторий. Лена впервые за много лет почувствовала себя не одинокой. У нее появилась подруга — настоящая, верная.
Андрей, когда увидел их дружбу, удивился:
— Мам, это та соседка, которая телевизор громко включала?
— Та самая.
— А теперь вы дружите?
— Теперь дружим. Оказалось, мы просто не знали друг друга.
— Женская логика, — покачал головой сын.
— Человеческая логика, — поправила мать. — Иногда нужно время, чтобы понять — кто рядом с тобой живет.
Тома, которая сидела на кухне и резала салат, добавила:
— А иногда нужна беда, чтобы люди друг к другу повернулись лицом.
— Хорошо хоть повернулись, — сказала Лена. — Могли бы так и прожить врагами.
— Не прожили. Значит, правильно все получилось.
Вечером, когда Андрей ушел встречаться с друзьями, женщины сидели на кухне, пили чай, смотрели в окно на зимний двор.
— Знаешь, — сказала Лена, — раньше мне казалось, что одиночество — это свобода. Никто не мешает, не требует внимания.
— А теперь?
— А теперь понимаю — одиночество это просто одиночество. А свобода — это когда есть выбор. Побыть одной или с кем-то поговорить.
— Точно, — согласилась Тома. — У меня теперь есть выбор — телевизор смотреть или к тебе в гости идти.
— И что выбираешь?
— В гости. Телевизор не ответит, если что-то спросишь.
Они засмеялись. За окном падал снег, укрывая город белым одеялом. В квартирах горел свет, люди жили своими жизнями. А в квартире 47 две женщины пили чай и радовались, что больше не враги, а подруги.
— Хорошо, что я тогда поскользнулась, — сказала Лена.
— Что ты говоришь! Могла серьезно пострадать.
— Но не пострадала. Зато мы помирились. Может, так и должно было случиться.
— Может быть. Только лучше мириться без травм.
— Согласна. Но раз уж случилось — значит, не зря.
Тома посмотрела на подругу с теплотой:
— Не зря. Определенно не зря.
—
Автор: Татьяна Томилова