— Я тебя умоляю, Лена, ну не начинай с порога! — Игорь склонился к жене и попытался поцеловать её в щёку, но Лена резко отстранилась и поставила сумку на пол. — Я ещё даже рот не открыла, Игорь, — сказала она холодно, — а ты уже испугался. Очень красноречиво.
Она сняла пальто, аккуратно повесила его в шкаф и только потом обернулась к мужу. Он всё ещё стоял в коридоре, мнительно потирая шею, как будто её слова оставили ожог.
— Просто… я знаю, как ты сейчас заведёшься. Папа сказал не так, мама не так посмотрела, тапочки не так стояли. Ты же вечно на взводе, как будто живёшь в коммуналке, а не в родительском доме. — Да? — Лена подняла бровь. — А ты живёшь как в санатории, я смотрю? Половина зарплаты уходит на ипотеку на чужую квартиру, зато три раза в день суп с клецками от мамы. Прям рай семейный. Тапочки, между прочим, у твоего папы лежат на моих. Как и всё остальное.
На кухне раздался характерный кашель Алексея Петровича. Он кашлял всегда одинаково: будто объявлял — «Я здесь, и мне не всё равно!».
— Ой, только не надо опять, Лена! — всплеснула руками Мария Ивановна, выглядывая из-за шторы в кухне. — Вы же только зашли. Хоть час дайте семье пожить спокойно. Алексей Петрович новости смотрит, не отвлекайте его.
— А вы, Мария Ивановна, если не хотите участвовать, то лучше не вмешивайтесь, — спокойно, почти ласково сказала Лена. — Мне бы поговорить с вашим сыном. Без хора поддержки.
Игорь нервно уселся на табурет в прихожей.
— Лена, я серьёзно… давай без скандала. Ну ты же знаешь, как он. Папа не специально. Он просто так говорит, он с детства всех поучает. У него стиль общения такой. — Угу. А стиль жизни — строить всем вокруг свою жизнь по лекалам 1983 года. И знаете что? — Лена подошла ближе и понизила голос. — Сегодня он пошёл дальше. Сегодня он сказал моей коллеге, что я у вас на иждивении. Что работа у меня «для самооценки», а живу я за его счёт. Прямо так и сказал.
— Он что, в редакцию приходил?! — ошалело уставился Игорь.
— Хуже. Позвонил по городскому. Уточнить, почему у них такие «безграмотные публикации», и не я ли за это ответственна. Представляешь, каково мне это слышать? — Лена даже не покраснела. Она была спокойна. Слишком спокойна.
С кухни снова донёсся кашель. На этот раз с интонацией «выйди и посмотри, что они там себе позволяют».
— Ну… давай ты сама с ним поговоришь? — Игорь поднялся. — Я же не могу его контролировать. Он как поезд. Только рельсы постелили — всё, несётся.
— А я что, регулировщик? Или кочегар? — съязвила Лена. — Я тебе уже сто раз говорила: или ты решаешь с родителями вопрос проживания, или мы решаем, как быть дальше.
Он вздохнул и отошёл в сторону, пропуская жену в кухню. Та уверенно зашла, как на ринг. Только перчатки невидимые.
— Алексей Петрович, а мы как раз о вас вспоминали, — сказала она и села напротив. — О, а я-то думаю, чего в ушах звенит, — ухмыльнулся он, не отрывая взгляда от телевизора. — Что, опять что-то не устраивает? — На этот раз не меня, а редактора. Ему как-то не понравилось, что вы вместо жалобы в интернет решили позвонить лично и разнести мой отдел в пух и прах. — А что? — пожав плечами, он наконец выключил звук. — Правду сказал. Без обид. Ты ж сама говорила, что у вас там бардак. Я просто подтвердил. — Ага. Только я говорила это дома. В контексте «достали идиотские правки от автора». А не в контексте «вся редакция — свалка». Ну и по какой статье вы вообще решили меня отчитывать?
— По семейной. Пока живёте под моей крышей — имею право, — ответил он, не мигая. — Или нет? — У вас, Алексей Петрович, крыша — это не столько жильё, сколько способ контроля, — с легкой усмешкой сказала Лена. — Вы не дом нам даёте. Вы власть получаете. А теперь послушайте: я больше не буду молчать, когда вы меня унижаете. Даже если вы в это время в тапочках на моих ногах стоите.
— Ох, началось… — буркнула Мария Ивановна. — Игорёк, сделай что-нибудь. — Что я сделаю? — растерянно выдохнул он. — Я даже чай себе без крика тут налить не могу.
— А я вот сделаю, — поднялась Лена. — Мы с Игорем съезжаем. Через неделю. Пока на съём, потом ипотека. Если что, можете считать это официальным уведомлением. И не надо провожать.
Она пошла в комнату собирать ноутбук. Молчание в кухне повисло как бельё на проволоке: обыденное, но унизительное. Через пару минут Игорь робко заглянул в комнату.
— Ты же понимаешь, что мама с папой не изменятся. Они такие есть. Но ты и сама… ну… слишком остро всё воспринимаешь. — Я остро воспринимаю, когда мужчина звонит в мою редакцию и делает из меня дуру, — сказала Лена, складывая провода. — Я остро воспринимаю, когда ты сидишь в углу, как школьник на родительском собрании. — А что я должен был делать? Кричать на него при всех?
— Нет, хотя бы один раз сказать: «Пап, хватит». Или: «Пап, ты перегибаешь». Или хотя бы: «Пап, она моя жена, а не твоя ученица». Слабо?
Он промолчал. Потом сел на кровать и сказал устало:
— Лена, ну куда ты рвёшься? Съём — это дорого. Я всё это время думал, что потерпим чуть-чуть, накопим… и уже к зиме ипотеку возьмём. А ты…
— А я устала терпеть. И я не вещь, которую хранят до зимы на антресолях. Я человек. Твоя жена. Или уже просто соседка по родительскому хостелу?
Он не ответил.
Лена собрала ноутбук, повернулась к нему и сказала мягко, но очень чётко:
— У тебя неделя. Если ты со мной — значит, ищем квартиру. Если нет — я съеду одна. Но тогда ты больше не звони мне в редакцию и не проси «вынести мусор, пока батя не видит». Я тебе не соратник в окопе. Я твоя жизнь. Или её больше нет?
Он кивнул. Даже не глядя на неё.
А за стеной кто-то снова кашлянул. Протяжно, с интонацией: «Это ещё не конец».
— Слушай, ну ты бы хоть предупредила, — прошептал Игорь у самого уха Лены, когда они выходили из подъезда.
— А чего предупреждать? — отозвалась она вслух, не скрывая раздражения. — Это у нас что, государственный переворот? Мы просто уходим из дома, где нам давно не рады. Я же не гранату кинула.
— Ты как будто и правда кинула. Мама ревёт, папа заорал, что ты ему угрожала, — он взъерошил волосы. — Теперь я — предатель. Ты — фурия. Прям семейная идиллия.
— Да, а ещё у тебя ключи есть от трёхсот чужих дверей, но ни одной своей. Вот и вся идиллия, — фыркнула Лена, доставая из сумки телефон. — У меня три варианта съёма, с риэлтором одной уже договорилась. Смотрим сегодня.
— Сегодня?! — он округлил глаза. — Лена, подожди, мы только вчера это обсудили.
— Обсудили — это когда оба что-то говорят, а не один бубнит себе под нос, а второй уходит собирать ноутбук, — отрезала она. — Мне не двадцать, чтобы устраивать семейные лагеря. Хочешь — поехали. Не хочешь — сиди с батей, спорь, кто из вас мудрее.
Он тяжело вздохнул и пошёл за ней к машине. Пока ехали до квартиры на Новогиреевской, молчали. Она смотрела в окно. Он — на руль. Напряжение в салоне можно было резать ножом. А можно было просто взорваться, и они оба это чувствовали.
У подъезда их встретила худощавая дама в красной парке с дерзко начёсанной чёлкой.
— Здравствуйте, Ирина Вячеславовна, — протянула Лена руку.
— А вы не из тех, кто ищет «просторную, но дешёвую»? — усмехнулась та, глядя на Игоря. — Просто, знаете, таких у меня много. Я — за честность. За двадцать пять в месяц снимать можно только… сюрприз. И это он.
Она открыла дверь. Квартира оказалась с запахом жареной рыбы и старого ковра. Но — отдельная. Тишина. Никаких кашляющих голосов за стеной.
— Угловая, теплая, газ по счётчику, — тараторила риэлтор. — Хозяйка живёт в Анапе, присылает деньги только на свет. Всё остальное — ваш геморрой. Зато никто не лезет в душу. И не звонит в редакцию, ха-ха.
Лена улыбнулась. Улыбка получилась не злой — усталой.
— Беру, — сказала она. — С первого числа.
Игорь даже не отреагировал. Просто сел на подоконник и уставился в улицу. Как будто хотел проснуться в другой жизни. Где всё проще, где родители — это просто родители, а жена — это не ураган с молниями, а плюшевая подушка, согревающая вечером.
— Ты со мной? — спросила Лена, обернувшись.
Он медленно кивнул. Без радости. Как школьник, которого записали в кружок кройки и шитья, потому что в футбольный не было мест.
Вечером они вернулись домой. Переезд — это не только решение, это ещё и чемоданы, кастрюли, документы. А ещё — моральный мордобой.
— О, явились. Со съёмок, что ли? — зло усмехнулся Алексей Петрович, увидев их в дверях. — А то думал, вы сразу из жизни выписались. Бунтари несчастные.
— Пап, хватит. — Игорь наконец набрался храбрости. — Мы уезжаем. Это решено.
— Уезжаете? — переспросил он, встав с кресла. — А кто ипотеку будет платить? А кто будет помогать с ремонтом, а? Ты без меня унитаз не поменяешь, сопляк. У тебя руки — как у пианиста, только без концертов. Да и жена твоя — молодец, устроилась! На шею тебе села, теперь уходит гордо, как будто дворец покидает!
— Я на шее не сижу. — Лена медленно поставила коробку на пол. — Я каждый месяц вкладывала в этот дом. Убирала, готовила, когда ваша жена не могла, а ваш сын зашивался. Я жила под вашим контролем. И сейчас, когда ухожу — я, между прочим, говорю «спасибо». Потому что благодаря вам я наконец поняла, что значит быть взрослой. Это — не когда ты можешь взять ипотеку. А когда можешь отказаться жить с человеком, который тебя не уважает.
— Ну, конечно! — взвился Алексей Петрович. — Революционерка! Вас таких полстраны, а потом, смотришь, через полгода приползут. Спросите у моей жены. — А мне и спрашивать не надо, — тихо проговорила Мария Ивановна. — Я так всю жизнь живу. И, честно говоря… Лена права.
Он обернулся к жене, как будто она только что выдала в эфире номер его счёта в офшоре.
— Что ты сказала?
— Я сказала — Лена права, — она говорила спокойно, почти тихо. — Она хотя бы говорит. А я молчу тридцать лет. И что в итоге? Ни уважения, ни покоя. А ведь могла тоже уйти. Только побоялась.
— Вот оно как, — пробормотал он, отступая назад. — Значит, у нас тут восстание. Ну, живите! Валите! Потом не вздумайте проситься обратно!
— Обратно не придётся, — Лена подхватила коробку. — Мы не в гости уходили. Мы просто хотим свою жизнь. Спасибо, что показали, какой она точно быть не должна.
Они ушли. Игорь, криво усмехаясь, спросил:
— Ты прям в бой пошла. — Это не бой. Это взрослая жизнь. И я впервые её не боюсь.
Когда они садились в машину, из окна донёсся голос Алексея Петровича:
— Игорь! Игорь, ты ж знаешь, это всё не по злу… Это жизнь такая…
Он не ответил. Просто захлопнул дверь.
А Мария Ивановна, оставшись у окна, впервые за много лет позволила себе улыбнуться. Улыбнуться тому, как кто-то из её родных всё же решился. На свободу.
Ключ в замке провернулся с легким щелчком. Лена вошла первой, уронив тяжёлую сумку прямо на коридорный коврик. Новый коврик. Без старого запаха. Без чужих пятен.
— Всё равно тянет кошачьим кормом, — проворчала она, закатывая глаза. — Это, видимо, карма. За все мои шуточки про чужие квартиры.
— Или у хозяйки был кот. И характер такой же, — усмехнулся Игорь, поставив в угол пакет с посудой. — Но тут, по крайней мере, тишина. Даже батареи не стонут.
— Пока что, — хмыкнула Лена. — Дай отопительный сезон начнётся — узнаем всё о криках души этого дома.
Они молча прошли в комнату. Было непривычно: чужая мебель, пыль на верхней полке, с трудом выкрученный торшер. Но это был их выбор. Их крохотный остров в бетонном море.
— Ну что, — сказал Игорь, опускаясь на диван. — Мы теперь самостоятельные.
— Самостоятельные — это когда ты сам решаешь, с кем общаться, что есть, и сколько раз в день вытирать раковину, — ответила Лена, присаживаясь рядом. — А пока что мы просто бездомные с мебелью.
Он обнял её за плечи. Без слов. Просто обнял.
Тук-тук.
Стук в дверь. Глухой, но уверенный. Не хозяйка — она писала бы в WhatsApp. Не сосед — он на работе. Точнее, в маршрутке. Лена слышала, как он матерится в трубку каждое утро.
— Кто это может быть?.. — Игорь встал, направляясь к двери.
Она пошла следом.
Он открыл. На пороге стоял Алексей Петрович. В рубашке на выпуск и куртке с оторванной пуговицей. В руках — пакет из аптеки и хрустящий конверт, как из Сбера. На лице — напряжённая маска, будто он зашёл в офис налоговой, а не к сыну.
— Привет, — сказал он. Голос был не такой, как всегда. Сломанный. Без бравады.
— Зачем ты приехал? — Лена скрестила руки.
— Ну… так. Зашёл. Я адрес узнал у Марии. Она, кстати, вам полотенца передала, но я забыл. В другой пакет положил. А этот… — он показал аптечный. — Тут лекарства. Для матери. Но я подумал, может, и вам что-то пригодится. Уголь активированный, например. Мало ли.
— У нас пока только моральное расстройство, — сухо отозвалась Лена. — Им уголь не лечится.
— Я понимаю, — он закивал, будто сам себе. — Я, наверное… Я вас, короче, перегнул. Перестарался. Мне всегда казалось, что если я не буду говорить — все всё проворонят. И вы, и Игорь, и даже я сам. А если говорить громко, умно, твёрдо — значит, не ошибёшься.
— Ошиблись, — просто сказал Игорь. — И не один раз.
Алексей Петрович покивал. Потом подошёл к дивану и медленно опустился на край.
— Знаешь, Игорь… я ведь тебя как растил? Чтоб ты всё знал. Умел. Не промахнулся. А сам… Не заметил, как из мальчика сделал человека, который всего боится. Особенно — своих решений.
Тот молчал.
— Я тебя любил, по-своему, но как будто через инструкцию. Типа: «при болях в жизни — не ной, при слабости — работай, при сомнениях — спроси отца». А ты уже не ребёнок. И, наверное, никогда им нормально не был.
— Слишком поздно для откровений, — буркнул Игорь.
— Поздно — это когда врачи разводят руками. А пока ты можешь сказать «да» или «нет», ещё не поздно, — тихо проговорил Алексей Петрович.
Он замолчал. Лена впервые увидела в нём не врага, не учителя жизни и не хама с пеной у рта. Просто уставшего мужчину, который пытался как умел. И не всегда попадал.
— Слушайте, Алексей Петрович, — сказала она, подходя ближе. — Я вас правда не люблю. Вы мне не друг и не наставник. Но сейчас вы пришли… без понтов, без приказов. И даже без ваших дурацких теорий про экономику. Это — впервые. Спасибо.
— Не за что, — пробормотал он. — Я ведь, может, тоже хочу пожить. По-другому. Не только у телевизора с новостями. Вдруг ещё получится?
— А мама как? — спросил Игорь.
— Мама… Мама за вас. Она сказала, если вы захотите — она приедет. Навестить. Но только по приглашению. Уважает ваш выбор, как вы уважили её молчание.
Все трое замолчали. Было даже не尴尬 — было по-настоящему спокойно. Как будто в этой странной квартире случилось что-то важное.
— Что в конверте? — наконец спросила Лена.
— Доля. — Он встал. — Деньги. За долю в квартире. Я продам свою часть. Мне хватит. А вам — на первый взнос. Игорь, не спрашивай как. У меня заначки были. И связи. Я справлюсь.
— Ты серьёзно?.. — прошептал Игорь.
— Очень. Надо же когда-то начать быть полезным не по принуждению.
Он положил конверт на стол, расправил плечи и посмотрел на обоих:
— Простите меня. Не сразу. Но по-настоящему.
— Простим, если приедете к нам на новоселье. Но без лекций и с вином, — сказала Лена. — И с нормальными полотенцами.
Он усмехнулся:
— Договорились. Полотенца куплю. А с вином… Смотря какое. Может, и выпью. Если разрешите.
Он вышел. Тихо. Почти незаметно. Как будто дверь не закрылась, а просто сменилась сцена.
Лена обернулась к Игорю:
— Вот это я понимаю — драма. С поворотом.
— А у тебя всё всегда в стиле сериала, — усмехнулся он. — Только без титров.
Она подошла, обняла его. Тихо, крепко.
— У нас теперь есть шанс. Свой. Без фальши. Без лжи. Даже если страшно.
— Главное, что вместе. И что не в родительской квартире, — пробормотал он ей в ухо. — А всё остальное — прорвёмся.
И впервые за долгое время им стало легко. Настояще. Без чужих правил. Без давления. Только они и их маленький мир.
И он, черт возьми, наконец-то начинался.
Конец рассказа