— Это ты? — Елизавета замерла посреди оживленной улицы, не веря своим глазам. Одиннадцать лет. Одиннадцать лет пропасти, а женщина, стоявшая перед ней, даже не изменилась.
Анна Ивановна вздрогнула, словно ее ударили. Пакеты с логотипом супермаркета выпали из онемевших пальцев, рассыпая по тротуару яблоки.
— Лиза… — Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса. — Какой… какой ты стала красивой.
Прохожие огибали их, раздраженно косясь на препятствие посреди дороги. Весенний ветер трепал распущенные волосы Елизаветы, а солнце безжалостно высвечивало морщинки вокруг глаз женщины, которую она когда-то называла мамой.
— Одиннадцать лет. Ничего не хочешь объяснить? — Елизавета сама удивилась своему спокойствию. Она ведь столько раз прокручивала в голове эту встречу. Крики, слезы, обвинения… А сейчас – только холод где-то внутри.
Анна наклонилась, суетливо собирая яблоки.
— Может, поговорим где-то… не здесь? Есть кафе за углом.
— Не пойдет, — Елизавета скрестила руки на груди. — Здесь и сейчас. Почему ты ушла?
Мимо проходила парочка подростков, громко хохоча над чем-то в телефоне. Анна проводила их взглядом — как будто искала спасения.
— Это сложно, Лиза… я была несчастна с твоим отцом. Я задыхалась рядом с ним.
— А со мной? Со мной тоже задыхалась? — Холод внутри начинал превращаться в лед. — Мне было четырнадцать. Четырнадцать, мама. Ты бросила четырнадцатилетнего ребенка.
Анна прижала пакет к груди, как щит.
— Я думала, что с отцом тебе будет лучше.
— Лучше? — Елизавета горько рассмеялась. — Ты действительно так думала? А когда он выкинул меня из квартиры ради новой жены, ты тоже думала, что мне будет лучше?
Женщина побледнела.
— Что? — Она покачнулась, и Елизавета внезапно увидела, что мать состарилась. Сорок восемь — не такой уж и возраст, но глаза выдавали все. — Он выгнал тебя? Но почему?
— А ты позвонила хоть раз, чтобы узнать?
Мимо спешили люди, занятые своими делами, и никто не обращал внимания на эту странную сцену посреди тротуара — две женщины, застывшие друг напротив друга, как два натянутых нерва.
Ноябрь 2007
Елизавета помнила тот день до мельчайших подробностей. Она вернулась из школы, и квартира была непривычно тихой. На кухонном столе — записка: «Прости, я так больше не могу. Я ухожу. Еда в холодильнике, деньги в шкафу. Мама». И все. Никаких объяснений, никаких «я люблю тебя», никаких обещаний вернуться.
Она сидела на кухне до вечера, пока не хлопнула входная дверь и не появился отец — хмурый, пропахший машинным маслом и перегаром.
— Где мать? — спросил он, и по его тону было ясно, что он уже все знает.
— Ушла, — девочка протянула ему записку, и он смял бумагу, не читая.
— Давно к этому шло, — Сергей Петрович тяжело опустился на стул. — Нашла, небось, кого помоложе.
— Почему? — Лиза чувствовала, как дрожит нижняя губа. — Что случилось?
— А тебе какое дело? — огрызнулся отец. — Радоваться должна. Теперь свободы у тебя будет хоть отбавляй. Мамаша все время на поводке держала.
В тот вечер Елизавета впервые заплакала от бессилия. Через две недели мама позвонила — спросила, как дела. Говорила быстро, словно торопилась. Сказала, что снимает комнату, устроилась на работу. Спросила, нужны ли деньги. Но не сказала ни слова о том, почему ушла и когда вернется. А потом звонки стали реже, а объяснений так и не последовало.
Март 2009
— Как это «съезжать»? — Елизавета смотрела на отца, не понимая, что происходит. — Куда съезжать?
— К тетке своей, к Дарье. Я уже договорился, — Сергей Петрович выглядел смущенным, но решительным. — Маргарита переезжает с вещами, ей нужна твоя комната.
— Но это мой дом! — девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Ты не можешь меня просто… выселить!
— Могу, — отрезал отец. — Квартира на меня оформлена. И я решаю, кто в ней живет. Маргарита — моя жена теперь.
— Ты женился?! — Елизавета не верила своим ушам. — Когда?
— Неделю назад расписались. И хватит вопросов! Собирай вещи, через три дня чтоб духу твоего здесь не было.
Она смотрела на отца, пытаясь понять, как же так вышло, что родной человек мог быть таким чужим и жестоким. Спорить было бесполезно — она знала этот взгляд. Он уже все решил.
Тетя Дарья встретила ее с распростертыми объятиями. Маленькая двухкомнатная квартирка теперь стала им общим домом.
— Не переживай, детка, — Дарья обнимала рыдающую племянницу. — Проживем как-нибудь. Одолеем все.
Апрель 2018
— Я не знала, — голос Анны дрогнул. — Я думала, ты жила там, пока не выросла…
— А потом? Ты пыталась меня найти, когда я «выросла»? — Елизавета чувствовала, как внутри закипает ярость. — Нет, не пыталась! Все эти годы я для тебя не существовала!
— Это не так…
— Тогда скажи мне правду! — Елизавета схватила мать за руку. — Всю правду. Почему ты ушла? Почему бросила меня?
Анна высвободила руку, нервно поправила волосы.
— Ты не поймешь…
— Заставь меня понять! — В голосе Елизаветы звенела сталь.
Анна долго молчала, глядя мимо дочери, потом тихо произнесла:
— Ты была так похожа на него. Каждый раз, когда я смотрела на тебя, я видела Сергея. Его глаза, его упрямство… И я чувствовала, что задыхаюсь. Я ненавидела его, а ты… ты была его копией.
Эти слова ударили сильнее любой пощечины. Елизавета отшатнулась, как от удара.
— Так вот в чем дело, — прошептала она. — Ты просто… не любила меня?
— Нет, что ты! Я пыталась, правда пыталась! — Анна потянулась к дочери, но та отстранилась. — Но каждый день был таким тяжелым…
— Знаешь, где я работаю сейчас? — внезапно спросила Елизавета.
Анна растерянно покачала головой.
— В детском доме. Я воспитатель, — она сделала паузу, наблюдая за реакцией дочери. — Я помогаю детям, которых бросили родители.
Елизавета пристально смотрела в глаза матери.
— И как у тебя получается?
— Я люблю их всем сердцем, — в голосе Анны появились теплые нотки. — Для меня эта работа — искупление…
— Искупление?! — Елизавета не выдержала. — Ты бросила родную дочь, а теперь «искупаешь вину», нянчась с чужими детьми?
— Лиза, ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь, — ярость внезапно сменилась усталостью. — Все эти годы я думала, что была недостаточно хорошей дочерью. Что сделала что-то не так. А оказывается, ты просто не могла меня полюбить. Знаешь, какой это ужас — узнать, что собственная мать тебя не любит?
Анна молчала, и в этом молчании Елизавета услышала все, что ей нужно было знать.
— Не ищи меня больше, — она отвернулась, готовая уйти. — У меня больше нет матери.
— Лиза, постой! — Анна схватила ее за рукав. — Я могу все исправить! Давай начнем сначала!
— Поздно, — Елизавета аккуратно высвободила руку. — Одиннадцать лет поздно.
Телефонный звонок разбудил ее посреди ночи. Елизавета нащупала мобильник на тумбочке, щурясь от яркого экрана. Незнакомый номер.
— Алло?
— Лиза? Это я… папа.
Она вздрогнула, резко садясь в постели. После выселения они виделись всего пару раз, в последний — три года назад, когда она случайно столкнулась с ним в поликлинике. Он выглядел нездоровым, постаревшим.
— Что случилось? — холодно спросила она.
— Я… мне плохо, Лиза, — его голос прерывался кашлем. — Маргарита ушла, бросила меня. Я болею, совсем один…
— Чего ты хочешь? — она знала ответ еще до того, как он произнес его.
— Помоги мне, дочка. Я совсем один, в общежитии… Уход нужен… — он закашлялся снова. — Я квартиру тебе отпишу. Приходи, ухаживай за мной.
— Квартиру? — Елизавета горько усмехнулась. — Ту самую, из которой ты меня выгнал?
— Да, — в его голосе появилась надежда. — Она же все равно моя, куда я ее дену…
— Она твоя? — Елизавета уже поняла, к чему идет разговор. — А Маргарита?
Неловкое молчание на том конце линии сказало ей все.
— Ты переписал ее на Маргариту, правда? — она почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — И теперь, когда она тебя бросила, ты вспомнил, что у тебя есть дочь?
— Лиза, я же отец твой! — в его голосе появились требовательные нотки. — Разве ты не должна помогать родителям?
— Родителям? — Елизавета почувствовала, как дрожит рука, сжимающая телефон. — У меня нет родителей. Один бросил меня ради новой жены, другая — потому что я слишком напоминала отца. Что ты сделал, когда я нуждалась в твоей помощи? Выкинул на улицу!
— Да как ты смеешь… — начал Сергей, но она его перебила:
— Спокойной ночи, Сергей Петрович. Не звоните мне больше.
Она нажала отбой и долго сидела в темноте, сжимая телефон. Потом тихо встала и прошла на кухню. Дарья уже была там — в халате, с чашкой чая.
— Не спится? — тетя внимательно посмотрела на нее. — Я слышала разговор.
— Отец, — Елизавета опустилась на стул. — Болеет, просит помощи.
— И что ты решила? — в голосе Дарьи не было осуждения, только забота.
— А что тут решать? — пожала плечами Елизавета. — «Как аукнется, так и откликнется»… Он выбрал свой путь, я — свой.
Дарья кивнула, разливая чай по чашкам.
— Знаешь, я сегодня мать встретила.
Дарья вскинула брови:
— Анну? Где?
— На Ленина, возле супермаркета, — Елизавета обхватила чашку ладонями, согреваясь. — Она в детском доме работает. Воспитателем. Представляешь?
Дарья издала короткий смешок:
— Вот это ирония… И что она сказала?
— Что не любила меня, потому что я была похожа на отца.
Что чувствует ребенок, когда узнает, что мать его никогда не любила? Что мучительнее — быть брошенной или знать настоящую причину?
Дарья молчала, не находя слов.
— Вся моя жизнь была выстроена на лжи, — продолжала Елизавета. — Я думала, что была недостаточно хороша. Что мама ушла из-за отца. А оказывается, она просто не могла выносить мой вид… — ее голос дрогнул.
— Лиза, — Дарья накрыла ее руку своей. — Ты не виновата ни в чем. Ни в чем, слышишь? Это их выбор, их слабость, их эгоизм.
— Знаю, — Елизавета грустно улыбнулась. — Но от этого не легче.
Марина Васильевна, коллега Анны, поймала ее в коридоре детского дома.
— Анна, подожди, — она придержала ее за локоть. — Ты какая-то странная сегодня. Что-то случилось?
Анна выглядела бледной, отрешенной.
— Не обращай внимания. Просто… не выспалась.
Они прошли в пустую комнату отдыха. Анна тяжело опустилась на стул, автоматически поправляя волосы.
— Вчера дочь встретила, — неожиданно произнесла она. — Лизу.
Марина удивленно подняла брови:
— Ту самую, которая выросла с отцом? Как она?
— Она не выросла с отцом, — глухо отозвалась Анна. — Он выгнал ее, когда ей было шестнадцать. А я не знала…
Марина изумленно уставилась на коллегу:
— Как не знала? Ты ж ей звонила, нет?
— Редко, — Анна отвела взгляд. — А потом перестала.
— Почему? — недоумевала Марина.
Анна долго молчала, потом медленно произнесла:
— Она слишком напоминала мне Сергея. Я не могла это выносить.
Марина пристально смотрела на нее, постепенно осознавая смысл сказанного.
— Подожди, — она нахмурилась. — Ты бросила собственного ребенка потому что… она похожа на отца?
— Ты не понимаешь, — Анна нервно заламывала руки. — Я была несчастна с ним… я задыхалась…
— А теперь ты здесь, утешаешь брошенных детей, — Марина покачала головой. — Лечишь чужие раны, бросив кровоточить свои. Ты никогда не рассказывала, что у тебя есть дочь.
Как можно успокаивать чужих детей, отвергнув собственного? Это искупление или лицемерие?
— Я пыталась исправить… искупить…
— Искупить? — Марина недоверчиво смотрела на нее. — Работая с детьми, которых бросили родители? После того как сама сделала то же самое? Это же… чистое лицемерие, Анна!
Анна вздрогнула, как от пощечины.
— Я люблю этих детей! — в ее голосе слышалась мольба о понимании. — Я отдаю им всю себя!
— Всю себя, — эхом отозвалась Марина. — Кроме той части, которую ты должна была отдать родной дочери.
— Я не могла иначе! — почти выкрикнула Анна.
— Могла, — Марина смотрела на нее с сожалением. — Все могут. Просто не все хотят. И это твой выбор, Анна. Только почему-то расплачиваться за него пришлось твоей дочери.
Она вышла, оставив Анну в пустой комнате. За окном шумели дети — брошенные, но нашедшие утешение в объятиях чужой женщины, которая не смогла обнять свою дочь.
Вечером Елизавета долго стояла перед зеркалом в ванной, всматриваясь в свое отражение. Высокие скулы, упрямый подбородок, глубоко посаженные глаза — черты, унаследованные от отца. Неужели это и есть причина, по которой мать не смогла ее полюбить?
Возможно ли простить родителей, которые предали дважды? Сначала уходом, а потом правдой?
Дарья постучала в дверь:
— Лиза, ты в порядке?
— Да, — она открыла дверь. — Просто… думаю.
— О чем? — Дарья прислонилась к дверному косяку.
— О том, как легко все бросить, — медленно произнесла Елизавета. — И как трудно потом собрать осколки. Всю жизнь я думала, что если узнаю правду, то все встанет на свои места. А теперь я знаю правду, и стало только хуже.
Дарья покачала головой:
— Не хуже, милая. Правдивее. Ты больше не живешь в плену иллюзий. И теперь ты можешь двигаться дальше.
— Куда? — глаза Елизаветы наполнились слезами. — Что дальше, тетя Даша?
— Твоя жизнь, Лиза, — Дарья мягко обняла племянницу. — Только твоя. Без их лжи, без их предательства, без их эгоизма. Ты сильная — ты справишься.
Елизавета уткнулась в плечо тети, чувствуя, как по щекам текут слезы — первые за много лет.
— Я не хочу быть как они, — прошептала она. — Никогда.
— И не будешь, — заверила ее Дарья. — Ты уже не такая.
Шесть месяцев спустя Елизавета вышла из здания юридической консультации, где теперь работала. Осенний ветер играл опавшими листьями, а солнце освещало ее лицо — лицо, в котором она больше не искала сходство с отцом.
Телефон в сумке завибрировал. На экране высветился номер Анны. Не «мамы» — просто «Анны». Елизавета смотрела на экран несколько долгих секунд, потом нажала «отклонить».
Некоторые двери лучше оставить закрытыми. Некоторые истории не имеют счастливого конца. И иногда единственный способ исцелиться — это отпустить.
Она шла по улице, чувствуя странную легкость. Родители остались в прошлом — Анна со своим лицемерием и комплексом вины, Сергей с болезнью и одиночеством в унылом общежитии. Они сделали свой выбор много лет назад. Теперь пришло время для ее выбора.
Впереди была жизнь без призраков прошлого. Жизнь, которую она построит сама — без предательства, без лжи, без боли. С Дарьей, ставшей ей настоящей семьей. С работой, которую она любила. С будущим, которое принадлежало только ей.
Елизавета улыбнулась, поднимая лицо к солнцу. Времена предательства закончились.