— Это мой дом! И я здесь хозяйка! — Валентина Сергеевна стукнула ладонью по столу, отчего чашки жалобно звякнули.
— Мама, прекрати! — Игорь поморщился, глядя на раскрасневшееся лицо матери. — Ты же знаешь — по завещанию бабушка оставила дом Кате.
— Какое завещание? Какой дом? — Валентина Сергеевна взмахнула руками. — Я здесь прожила тридцать лет! Ухаживала за ней до последнего дня! А теперь какая-то девчонка…
— Не какая-то, а твоя внучка, — устало произнес Игорь. — И ей уже двадцать восемь.
— Вот именно! — Валентина Сергеевна победно посмотрела на сына. — Где она была все эти годы? Приезжала раз в полгода на пару часов, привозила конфеты, и все! А я… я…
Она всхлипнула и достала из кармана халата скомканный платок. Игорь молча смотрел в окно на заросший сад. Яблони, которые когда-то посадил отец, разрослись и одичали. Крыша старого дома требовала ремонта, забор покосился. Но для матери этот дом был всем — памятью о муже, о свекрови, частью ее жизни.
Как объяснить ей, что дом теперь принадлежит Кате? Что нужно собирать вещи и переезжать в городскую квартиру?
— Мам, ты же понимаешь — бабушка имела право распорядиться домом по своему усмотрению, — начал он осторожно.
— Ничего я не понимаю! — отрезала Валентина Сергеевна. — И съезжать никуда не собираюсь. Пусть твоя Катька подавится этим наследством!
— Перестань, — поморщился Игорь. — Катя не виновата. Это было решение бабушки.
— Решение? — Валентина Сергеевна горько усмехнулась. — А ты не задумывался, почему она так решила? Может, кто-то ей внушил эту мысль? Настроил против меня?
— Мама! — Игорь повысил голос. — Прекрати! Бабушка была в здравом уме, когда писала завещание. И Катя тут ни при чем — она даже не знала об этом до последнего.
Валентина Сергеевна замолчала, поджав губы. За окном шумел ветер, качая ветви яблонь. Где-то вдалеке залаяла собака.
Этот разговор повторялся уже в третий раз за неделю. После похорон Анны Николаевны, когда нотариус огласил завещание, Валентина Сергеевна словно оцепенела. Молча выслушала, что дом переходит внучке, встала и ушла. А потом началось…
Игорь вздохнул, глядя на мать. В свои шестьдесят пять она все еще была статной, энергичной женщиной. Крашеные в каштановый цвет волосы уложены волосок к волоску, на лице легкий макияж. Только глаза выдавали возраст — усталые, с затаенной горечью.
— Мам, давай поговорим спокойно, — предложил он. — Катя приедет завтра. Может, вы вместе обсудите, как…
— Не о чем мне с ней разговаривать! — перебила Валентина Сергеевна. — И видеть ее не хочу!
Она резко встала из-за стола, чашка опрокинулась, и на скатерти расплылось темное пятно.
— Вот! — Валентина Сергеевна ткнула пальцем в пятно. — Даже чашки против меня! Все против меня!
Игорь молча начал вытирать лужицу салфетками. Мать металась по кухне, то хватаясь за голову, то заламывая руки.
— Тридцать лет! — причитала она. — Тридцать лет своей жизни отдала этому дому! Каждую доску здесь знаю, каждый гвоздь! А теперь что? На улицу?
— У тебя есть квартира, — напомнил Игорь.
— Квартира! — фыркнула Валентина Сергеевна. — Эта конура на девятом этаже? Без сада, без воздуха? Да я там с ума сойду!
Она опустилась на стул и заплакала — громко, навзрыд, как маленькая девочка. Игорь растерянно смотрел на трясущиеся плечи матери.
Что делать? Как убедить ее, что другого выхода нет? Что завещание не оспорить, да и нужно ли?
Катя была единственной внучкой Анны Николаевны. Игорь помнил, как бабушка души не чаяла в девочке, как гордилась ее успехами в школе, а потом в университете. Когда четыре года назад Катя уехала работать в Петербург, Анна Николаевна скучала, но поддерживала решение внучки.
«Молодец девочка, — говорила она. — Не побоялась все бросить и начать с нуля. У нее получится, вот увидишь!»
И действительно — получилось. Катя стала ведущим дизайнером в крупной компании, купила квартиру в кредит, встретила любимого человека. Приезжала не часто — работа, ипотека, свои заботы. Но звонила почти каждый день, подолгу разговаривала с бабушкой.
А полгода назад Анна Николаевна заболела. Катя примчалась, как только узнала — бросила все, взяла отпуск за свой счет. Две недели не отходила от бабушкиной постели, готовила, стирала, давала лекарства.
Валентина Сергеевна тогда тоже помогала — по-своему. Забегала по вечерам после работы, приносила продукты, давала указания. Игорь видел, как раздражают мать эти «указания» дочь, но Катя молчала — ради бабушки.
Анна Николаевна поправилась, но уже не вернулась к прежней активности. Больше лежала, читала, смотрела в окно на любимый сад. А потом внезапно вызвала нотариуса и составила завещание.
Валентина Сергеевна до последнего была уверена, что дом достанется ей — как самой близкой родственнице, как той, что столько лет жила рядом. Но Анна Николаевна решила иначе.
— Мам, — Игорь тронул мать за плечо. — Ну хватит плакать. Давай подумаем, как все организовать. Может, не торопиться с переездом? Поговорить с Катей…
— Не хочу я ни о чем говорить! — Валентина Сергеевна вскочила. — И никуда не перееду! Это мой дом! Мой!
Она выбежала из кухни, хлопнув дверью. Игорь устало потер виски. Завтра приедет Катя, и все начнется по новой.
Он достал телефон, нашел номер дочери.
— Привет, пап, — голос Кати звучал напряженно. — Как там бабушка Валя?
— Плохо, — честно ответил Игорь. — Рыдает, кричит, что никуда не уедет.
— Я так и знала, — вздохнула Катя. — Что делать будем?
— Не знаю, дочь. Приезжай, может, вдвоем придумаем что-нибудь.
— Завтра буду, — пообещала Катя. — Только… пап, я ведь не отступлюсь. Это бабушкин дом, она так решила. И я не позволю его продать или сдать, как хочет бабушка Валя.
— Знаю, — Игорь помолчал. — Просто постарайся быть помягче, ладно? Ей сейчас тяжело.
— Постараюсь, — отозвалась Катя. — Но ты же знаешь бабушку Валю — она сама кого хочешь доведет.
Игорь невольно усмехнулся — это была чистая правда. Его мать умела довести до белого каления кого угодно своими претензиями, обидами и манипуляциями. Только Анна Николаевна умела ставить ее на место — спокойно, но твердо.
Вот ее сейчас и не хватает — мудрой, рассудительной свекрови, которая всегда могла найти выход из любой ситуации.
Он вышел в сад, побрел между яблонь. Трава неровной щетиной торчала между стволов — давно никто не косил. На старой скамейке у забора еще лежала бабушкина подушка — выцветшая, влажная от росы.
Анна Николаевна любила сидеть здесь по вечерам — смотрела на закат, перебирала спицами, вязала бесконечные носки и варежки для правнуков, которых так и не дождалась.
Что она думала тогда, глядя на свой сад? О чем мечтала? Почему решила оставить дом внучке, а не невестке?
Игорь присел на скамейку, провел рукой по шершавым доскам. Сколько разговоров было здесь сказано, сколько тайн доверено…
Он помнил, как мать кричала на отца — прямо здесь, у этой скамейки. Обвиняла в чем-то, грозила разводом. Отец молчал, курил одну за другой. А потом ушел — и не вернулся. Сердце не выдержало на полпути к станции.
Анна Николаевна тогда не сказала невестке ни слова упрека. Только заперлась в своей комнате на три дня. А потом вышла — собранная, спокойная — и стала жить дальше.
Валентина Сергеевна металась, рыдала, требовала внимания и сочувствия. Месяц не ходила на работу, лежала в темной комнате. Игорь метался между матерью и женой — Люда была на сносях, со дня на день ждали Катю.
Люда не выдержала первой — собрала вещи и уехала к родителям. Через неделю родила. А еще через месяц подала на развод.
Игорь остался с матерью — куда ему было деться? Снимал квартиру в городе, работал, привозил продукты и деньги. Катю видел по выходным — Люда не препятствовала общению с дочерью.
А Валентина Сергеевна словно присвоила себе чужое горе — носила траур, плакала над фотографиями, обвиняла всех в черствости и непонимании. Даже Анна Николаевна не могла ее утихомирить.
Прошло время, боль притупилась. Валентина Сергеевна сменила траур на яркие наряды, начала краситься, ходить в гости. Устроилась работать в библиотеку — правда, продержалась недолго. Пыталась устроить личную жизнь — но все кавалеры быстро сбегали, не выдержав ее характера.
А потом она словно нашла свое призвание — в заботе о доме и саде. Высаживала цветы, белила деревья, красила забор. Варила варенье, солила огурцы, квасила капусту. Проветривала подушки, перестилала постели, натирала полы.
Анна Николаевна пыталась участвовать в этой бурной деятельности, но невестка мягко, но настойчиво отстранила ее. «Вы отдыхайте, мама, я сама все сделаю!»
И делала — по-своему, не считаясь с мнением свекрови. Переставляла мебель, меняла шторы, выбрасывала старые вещи. Анна Николаевна только качала головой, но молчала.
А может, именно тогда и решила — кому достанется дом после ее смерти.
Игорь вздрогнул от пронзительного телефонного звонка. Катя.
— Пап, я приехала раньше. Уже в такси, через полчаса буду.
— Хорошо, — он помедлил. — Только… бабушка Валя не в настроении.
— Когда она в настроении? — хмыкнула Катя. — Ладно, справимся как-нибудь.
Игорь поднялся со скамейки. Надо предупредить мать — пусть успокоится, приведет себя в порядок. Но в доме было тихо.
— Мам? — позвал он, заглядывая в комнаты.
Валентина Сергеевна обнаружилась в спальне Анны Николаевны. Она сидела на кровати, держа в руках старую фотографию.
— Это наша свадьба, — сказала она, не поднимая головы. — Помнишь? Тебе было пять лет, ты нес кольца…
Игорь помнил. Белое платье матери, строгий костюм отца, свою матроску и бархатную подушечку с кольцами. И счастливую улыбку Анны Николаевны.
— Она благословила нас, — продолжала Валентина Сергеевна. — Сказала: живите дружно, берегите друг друга. А мы… я…
Она всхлипнула, прижала фотографию к груди.
— Мам, Катя приезжает, — мягко сказал Игорь. — Может, умоешься, переоденешься?
— Зачем? — горько усмехнулась Валентина Сергеевна. — Чтобы произвести впечатление на новую хозяйку? Пусть видит меня такой — старой, больной, никому не нужной…
— Перестань, — поморщился Игорь. — Ты сама себя накручиваешь. Катя не враг тебе.
— Не враг? — Валентина Сергеевна подняла покрасневшие глаза. — А кто? Благодетельница? Хозяйка, которая может в любой момент выставить меня на улицу?
— Никто тебя не выставит! — не выдержал Игорь. — Хватит драматизировать! У тебя есть квартира, пенсия, я помогаю. Не на улице останешься!
Валентина Сергеевна поджала губы, отвернулась к окну. За стеклом качались ветви старой яблони — той самой, что отец посадил в год рождения Игоря.
Звук подъезжающей машины заставил обоих вздрогнуть. Хлопнула дверца, зашуршал гравий под ногами.
— Пап? Бабушка Валя? — раздался голос Кати.
Игорь поспешил вниз. Дочь стояла в прихожей — загорелая, похудевшая, в легком сарафане. В руках — большой пакет.
— Привет! — она обняла отца. — Как вы тут?
— Держимся, — улыбнулся Игорь. — Ты похудела…
— Работы много, — отмахнулась Катя. — А где бабушка Валя?
— Наверху, в спальне… бабы Ани.
Катя нахмурилась, поставила пакет.
— Пойду к ней.
— Может, не надо сейчас? — попытался остановить ее Игорь. — Она расстроена…
— Надо, пап, — твердо сказала Катя. — Чем раньше поговорим, тем лучше.
Она поднялась по скрипучей лестнице. Игорь слышал, как стукнула дверь, как дрогнул голос матери: «А, явилась…»
Только бы не разругались, — подумал он, направляясь на кухню. Поставил чайник, достал чашки — бабушкины, тонкого фарфора, с золотой каемкой.
Сверху доносились голоса — то тише, то громче. Один раз что-то упало, зазвенело. Игорь вздрогнул, но заставил себя остаться на месте. Пусть сами разберутся.
Через полчаса на кухню спустилась Катя — бледная, решительная.
— Пап, нам надо поговорить.
— Что случилось? — встревожился Игорь. — Где мама?
— Собирает вещи, — Катя опустилась на стул. — Я предложила ей компромисс.
— Какой?
— Дом остается мне — это не обсуждается. Но… — она помолчала. — Я решила продать свою квартиру в Петербурге. Перееду сюда, буду работать удаленно. И бабушка Валя может жить со мной — если захочет.
— А как же… — начал Игорь.
— Миша понимает, — перебила Катя. — Он тоже может работать удаленно. Переедет ко мне, когда закончит проект.
— И мама согласилась?
— Не сразу, — Катя невесело усмехнулась. — Сначала была истерика, потом обвинения, потом торг… Но в итоге согласилась — при условии, что ее комната останется неприкосновенной.
— А ты? Ты уверена, что хочешь этого? — Игорь внимательно посмотрел на дочь. — Жить с мамой… это непросто.
— Знаю, — Катя налила себе чаю. — Но это бабушкин дом. Она хотела, чтобы здесь жила семья. Ее семья.
Она помолчала, грея руки о чашку.
— Знаешь, когда бабушка болела… В последний вечер она позвала меня и сказала: «Катюша, береги дом. Он живой, в нем память о всех нас — и хорошая, и горькая. Не давай ему умереть».
Игорь сглотнул комок в горле.
— А еще она сказала: «И бабу Валю береги. Она несчастная женщина — все время ждет любви, а сама любить не умеет. Может, ты научишь…»
Наверху хлопнула дверь, послышались шаги. Валентина Сергеевна спустилась на кухню — умытая, причесанная, в чистом домашнем платье.
— Налейте и мне чаю, — сказала она почти спокойно. — Надо обсудить, где поставить твою кровать, Катя. В маленькой комнате или в столовой?
Катя переглянулась с отцом, улыбнулась:
— Давай посмотрим вместе, бабушка Валя. Заодно решим, какие обои поклеить и какие шторы повесить…
— Только не сиреневые! — быстро сказала Валентина Сергеевна. — У меня от них голова болит.
— Хорошо, — кивнула Катя. — Выберем другие.
Игорь смотрел, как они пьют чай — две таких разных женщины, связанных теперь одним домом, одной судьбой. Получится ли у них ужиться, найти общий язык?
Он перевел взгляд на портрет Анны Николаевны на стене. Ему показалось, или она чуть заметно улыбалась?
Мама, ты все правильно сделала, — подумал он. — Теперь дом будет жить. И они научатся — не сразу, со скандалами и обидами, но научатся жить вместе. Ради тебя. Ради дома. Ради себя.