— Мама, ты опять отправила Аню полоть грядки? — Светлана раздраженно бросила сумку на кухонный стол. — Ей одиннадцать лет, она не чернорабочий!
Лариса Михайловна медленно вытерла руки о передник и повернулась к невестке. В выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.
— У ребенка должны быть обязанности, Света. Не только телефон и планшет.
— Какие еще обязанности в каникулы? — Светлана достала из сумки бутылку воды. — Мы привезли её к вам на отдых, а не на трудовое перевоспитание.
Старый дом на краю озера, казалось, вздрогнул от этих слов. Половицы тихо скрипнули, будто соглашаясь со Светланой. Или возражая — как посмотреть.
Лариса Михайловна поджала губы, но промолчала. За тридцать лет жизни в городе она так и не научилась понимать невестку. Светочку, как называл её сын Семён. Современную, умную, амбициозную. Которая считала, что детей нужно развивать, а не нагружать работой.
Старые фотографии на стене отражали другую жизнь — где маленький Сёма помогал матери по хозяйству, где в палисаднике цвели георгины, где на веранде сушились травы, а в погребе стояли банки с соленьями. Где всё было просто и понятно.
— Бабуль, смотри, какая морковка! — На пороге появилась раскрасневшаяся Аня, сжимая в перепачканных землёй ладошках ярко-оранжевую морковь. — Я сама вырастила!
Светлана поморщилась, глядя на грязные руки дочери. А Лариса Михайловна просияла:
— Молодец, внученька! Помоем, почистим — и в окрошку.
— Аня, быстро мыть руки — и за уроки, — перебила Светлана. — Репетитор по скайпу через полчаса.
Улыбка медленно сползла с лица девочки.
— Мам, но ведь каникулы…
— Именно. Самое время подтянуть английский.
Аня опустила голову и поплелась в ванную. Лариса Михайловна проводила внучку взглядом и снова повернулась к плите, где в кастрюле булькал куриный бульон.
Город забрал у неё сына. Теперь забирал и внучку — единственную, долгожданную, похожую на неё саму в детстве. Когда-то давно она тоже любила возиться в огороде, собирать в лесу землянику, слушать, как квакают лягушки на озере.
Светлана достала ноутбук и устроилась за столом.
— Я поработаю здесь, прослежу за уроком.
— Может, сначала пообедаем? — осторожно предложила свекровь. — Бульон почти готов…
— Спасибо, я не голодна. И Ане лучше позаниматься на свежую голову.
Лариса Михайловна промолчала. Снова. Как молчала все эти годы, глядя, как меняется её мир. Как исчезают привычные вещи, а на их место приходят новые — непонятные, чужие. Компьютеры, репетиторы, планшеты. Английский язык для младшеклассников. Соевое молоко. Онлайн-магазины.
Она помнила, как Светлана впервые появилась в их доме — красивая студентка экономического, в модной юбке и с кудрявой химией на голове. Семён тогда уже работал в городе, приезжал редко. А когда приехал с ней… Всё изменилось.
Молодые поженились через полгода. Купили квартиру в городе — точнее, взяли ипотеку, как это теперь называлось. Стали жить своей жизнью. А она осталась здесь, в старом доме на берегу озера, среди георгинов и банок с соленьями.
Аня родилась поздно — через семь лет после свадьбы. Светлана делала карьеру, не хотела торопиться с детьми. А когда решилась… Всё снова изменилось.
К Ларисе Михайловне внучку привозили редко — только летом, на пару недель. И каждый раз эти недели превращались в тихую войну. Светлана считала, что дочери нужно развиваться, учиться, готовиться к будущему. А она… Она просто хотела, чтобы внучка знала вкус парного молока и запах свежескошенной травы.
Из ванной послышался шум воды. Светлана углубилась в ноутбук. А Лариса Михайловна смотрела в окно, где на фоне тёмной воды озера качались белые кувшинки. За этими кувшинками они когда-то плавали с Семёном — он тогда только научился плавать, боялся глубины, но так хотел достать маме цветок…
— Мам, я готова, — Аня появилась на пороге с мокрыми после умывания волосами.
— Садись, — Светлана подвинула ноутбук. — Сейчас Марина Сергеевна выйдет на связь.
Девочка послушно устроилась за столом. На экране появилось окошко скайпа, раздался звонок.
Лариса Михайловна тихо вышла на веранду. Села в старое кресло-качалку — ещё прабабкино, с витыми подлокотниками. Достала из кармана передника потрёпанный конверт.
Это письмо она хранила больше сорока лет. Никогда никому не показывала — даже Семёну. Жёлтая бумага, выцветшие чернила, полустёртый адрес… Тайна, которая могла бы всё объяснить. Или всё разрушить.
С кухни доносился голос учительницы английского: «Open your books at page fifty-three…» Лариса Михайловна поморщилась. Закрыла глаза. Вспомнила другой голос — молодой, звонкий, полный надежд…
— Бабуль, — Аня выскочила на веранду, — можно я после урока пойду к озеру? Там кувшинки цветут!
— Нельзя, — отрезала появившаяся следом Светлана. — После английского у тебя танцы онлайн, потом час на летнее чтение.
— Но мам!
— Никаких «но». Марина Сергеевна ждёт.
Аня с несчастным видом поплелась обратно на кухню. Лариса Михайловна незаметно спрятала конверт в карман. Письмо могло подождать. Оно ждало сорок лет — подождёт ещё немного.
К вечеру от озера потянуло прохладой. Закатное солнце окрасило воду в розовый цвет, где-то далеко заквакали лягушки. Лариса Михайловна накрывала к ужину на веранде — Светлана наконец разрешила Ане прерваться.
— Вкусно пахнет, — Семён поднялся на крыльцо, чмокнул мать в щёку. — Я там рыбы купил по дороге, свежей.
Он приезжал каждую пятницу — проведать мать, провести с семьёй выходные. Привозил продукты из города, помогал по хозяйству. Хороший сын. Может быть, даже слишком хороший.
— Как день прошёл? — спросил он, усаживаясь за стол.
— Отлично, — отозвалась Светлана. — Аня позанималась английским, был урок танцев…
— А ещё я морковку вырастила! — перебила Аня. — Бабуля научила, как правильно поливать и рыхлить…
Светлана поджала губы:
— Давайте не будем про огород за ужином.
— Почему? — искренне удивился Семён. — По-моему, здорово, что дочка интересуется…
— Потому что есть вещи поважнее, чем копание в грядках, — отрезала Светлана. — Например, её будущее.
Тишина за столом стала густой и вязкой, как кисель. Лариса Михайловна разлила по тарелкам куриный суп. Руки едва заметно дрожали.
— Мам, а можно я в субботу поеду с бабулей на рынок? — вдруг спросила Аня. — Она обещала показать, как выбирать семена для цветов!
— Нет, в субботу мы возвращаемся в город, — покачала головой Светлана. — У тебя начинаются курсы по подготовке к гимназии.
— Но ты же говорила, что мы на всё лето…
— Планы изменились. Нельзя терять время.
Ложка в руке Ларисы Михайловны звякнула о край тарелки. Слишком громко.
— Света, может, пусть ребёнок отдохнёт? — осторожно предложил Семён. — Весь год учились…
— Именно поэтому нельзя расслабляться, — отрезала жена. — Конкурс в гимназию огромный, а у нас только год на подготовку.
— Но я не хочу в гимназию! — вдруг выпалила Аня. — Не хочу в город! Хочу остаться с бабулей!
Светлана замерла с занесённой над тарелкой ложкой. Семён растерянно заморгал. А Лариса Михайловна… Она просто смотрела на внучку — и видела в ней себя. Себя в одиннадцать лет.
— Это всё ваше влияние, — процедила Светлана, глядя на свекровь. — Вы специально настраиваете ребёнка…
— Я ничего не делаю, — тихо ответила Лариса Михайловна. — Просто люблю её.
— Любить — не значит портить! — Светлана вскочила из-за стола. — Собирайся, Аня. Мы уезжаем сегодня же.
— Света, ну что ты… — начал было Семён.
— Нет, хватит! — В голосе Светланы зазвенели слёзы. — Я не позволю сломать жизнь моему ребёнку! Не позволю превратить её в… в деревенщину!
Это слово повисло в воздухе — острое, колючее. Аня всхлипнула. Семён растерянно переводил взгляд с жены на мать. А Лариса Михайловна… Она медленно достала из кармана старый конверт.
— Ты ничего не знаешь о сломанных жизнях, Света, — сказала она тихо. — Совсем ничего.
Дрожащими пальцами развернула пожелтевший лист.
— Сорок два года назад у меня была сестра. Младшая. Красивая, умная… Как ты. Она тоже хотела в город. Учиться, развиваться, строить карьеру. А я… я была «деревенщиной». Осталась с родителями, помогала по хозяйству. Варила варенье, солила огурцы…
Светлана застыла с приоткрытым ртом. Семён подался вперед:
— Мам, ты никогда не говорила…
— Потому что это больно, сынок. — Лариса Михайловна расправила письмо. — Таня, моя сестра… Она уехала в город. Поступила в институт. А потом… Потом случилась авария. Автобус с студентами перевернулся на трассе.
Тишина на веранде стала звенящей. Где-то вдалеке снова заквакали лягушки.
— Последнее письмо от неё пришло за день до… — Голос Ларисы Михайловны дрогнул. — Она писала, как скучает по дому. По запаху свежего хлеба. По маминым пирогам. По нашим вечерам на веранде… А на следующий день её не стало.
Светлана медленно опустилась на стул. Аня прижалась к бабушке, обняла её за плечи.
— Поэтому я и осталась здесь, — продолжила Лариса Михайловна, поглаживая внучку по голове. — Не потому, что была глупой или отсталой. Просто… После Тани этот дом стал единственным местом, где я чувствовала себя живой. Где всё напоминало о ней — каждая половица, каждая чашка, каждый куст сирени в саду.
Она расправила письмо дрожащими пальцами:
— Вот, послушайте: «Ларочка, милая! Как же я соскучилась по нашему дому! По твоим пирогам, по маминому варенью, по папиным шуткам… Здесь всё такое чужое, холодное. Знаешь, иногда просыпаюсь ночью и слышу — нет, мне кажется, что слышу — как квакают лягушки на нашем озере. Вернусь на выходных обязательно! Напечём пирогов, наговоримся…»
Голос Ларисы Михайловны сорвался. Семён встал, подошел к матери, обнял за плечи:
— Мама… Почему ты никогда не рассказывала?
— Зачем? — Она вытерла слезу краем передника. — Чтобы ты тоже боялся отпускать своих детей? Нет, сынок. Жизнь не должна останавливаться. Просто… — Она повернулась к Светлане: — Просто иногда нужно дать детям возможность выбирать самим. Почувствовать, где их место. Где им хорошо.
Аня крепче прижалась к бабушке:
— А мне хорошо здесь! С тобой, с огородом, с озером…
Светлана молчала, глядя на старый конверт в руках свекрови. Сорок лет она хранила эту боль. Сорок лет молчала.
— Я не хочу, чтобы Аня отстала в развитии, — наконец тихо сказала она. — Не хочу, чтобы упустила возможности…
— А я не хочу, чтобы она упустила детство, — так же тихо ответила Лариса Михайловна. — Время с семьей. Радость простых вещей. Это тоже важно, Света.
Закатное солнце окрасило веранду в золотой цвет. Где-то вдалеке по-прежнему квакали лягушки. Пахло свежесваренным компотом и маминными пирогами.
— Может… может, мы найдем компромисс? — осторожно предложил Семён. — Репетиторы по скайпу — это хорошо, но… Два-три раза в неделю? А в остальное время пусть Анька просто отдыхает? С бабушкой, с огородом…
Светлана перевела взгляд на дочь. Аня смотрела на неё умоляюще:
— Мамочка, пожалуйста! Я обещаю заниматься! Честно-честно! Только не увози меня…
В этот момент она была так похожа на Таню — молодую, полную жизни, мечтающую о будущем. Лариса Михайловна сжала в кармане старое письмо.
— Хорошо, — медленно кивнула Светлана. — Давайте попробуем. Но с условием — занятия три раза в неделю, без пропусков.
— Ура! — Аня бросилась обнимать мать. — Спасибо, мамочка!
Лариса Михайловна улыбнулась — впервые за этот вечер. Семён облегченно выдохнул. А Светлана… Светлана вдруг поняла, что впервые за все эти годы видит в глазах свекрови не укор, не усталость — а благодарность.
— Давайте ужинать, — сказала Лариса Михайловна, вставая. — А потом можно сходить на озеро. Там сейчас кувшинки цветут — прямо как в детстве.
Аня просияла. Семён улыбнулся. А Светлана… Светлана вдруг почувствовала запах — тот самый, детский, полузабытый запах бабушкиного дома. Пирогов, варенья, свежескошенной травы…
— Знаете, — сказала она, поднимаясь из-за стола, — а может, я тоже схожу с вами? На озеро. Давно не видела, как цветут кувшинки.
Старый дом на берегу словно вздохнул с облегчением. Половицы тихо скрипнули — но теперь в этом скрипе слышалась не грусть, а надежда. Надежда на то, что иногда стоит остановиться, оглянуться, вспомнить о простых вещах. О том, что делает нас живыми.
А письмо… Письмо Лариса Михайловна аккуратно положила в старую шкатулку. Теперь оно стало не просто болью — оно стало мостом. Мостом между прошлым и будущим, между городом и деревней, между разными поколениями одной семьи.
Вечером они все вместе сидели на берегу озера. Аня плела венок из полевых цветов. Семён рассказывал смешные истории из своего детства. Светлана впервые за долгое время расслабленно улыбалась. А Лариса Михайловна… Она смотрела на белые кувшинки, качающиеся на темной воде, и думала о том, что жизнь — она как это озеро. Иногда штормит, иногда затягивает тиной. Но если набраться терпения и дождаться рассвета — обязательно расцветут кувшинки.