— Если она хочет жить с нами — пусть снимает свою квартиру и сдаёт дачу! Я не буду горшки за ней выносить, — Екатерина Ивановна резко отвернулась к окну, сложив руки на груди.
Александр устало потёр виски. Этот разговор повторялся уже в третий раз за неделю, и каждый раз заканчивался одинаково — глухой стеной непонимания.
— Катя, это моя мать. Ей 73 года, она только что похоронила отца. У неё артрит и давление скачет. Как ты себе это представляешь — чтобы она одна жила?
— А как ты себе представляешь мою жизнь? — Екатерина резко повернулась, её глаза сузились. — Я двадцать лет была образцовой женой. Дети выросли, я думала, наконец-то заживём для себя. И тут ты приводишь в дом ещё одного ребёнка, только старого!
Александр почувствовал, как внутри что-то обрывается. Двадцать лет брака, а она так и не поняла главного — семья для него всегда была на первом месте. И мать — часть этой семьи.
Всё началось прошлой осенью, когда отец внезапно умер от сердечного приступа. Мать, Мария Васильевна, сначала держалась, но к весне здоровье стало сдавать. После второго гипертонического криза Александр принял решение забрать её к себе. Он был уверен, что Екатерина поймёт — ведь его родители всегда помогали им. Квартира, в которой они жили, была куплена с их помощью в 2005-м, когда Анна только родилась. Машину тоже помогли взять в кредит. Да и с детьми сколько сидели, когда Катя хотела куда-то выбраться.
— Я тебя не заставляю горшки выносить, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Просто элементарное уважение. Не хлопать дверьми, когда она спит. Не закатывать сцены из-за того, что она медленно ест. Не игнорировать, когда она к тебе обращается.
— О, так теперь я ещё и виновата! — Екатерина всплеснула руками. — Для тебя её комфорт важнее моего? Я в своём доме должна на цыпочках ходить?
— Это наш общий дом. И моя мать имеет право жить здесь столько, сколько нужно.
Их взгляды встретились, и Александр впервые увидел в глазах жены что-то новое — не просто раздражение, а настоящую неприязнь. Это открытие потрясло его.
Впервые за двадцать лет брака он усомнился в своём выборе.
Мария Васильевна аккуратно расставляла чашки — старый сервиз, который они с мужем купили ещё в 1982-м, по случаю десятилетия свадьбы. Руки плохо слушались, суставы выкручивало, но она старалась не показывать боль. Уже год как Петра не стало, а она до сих пор иногда оборачивалась, чтобы что-то ему сказать.
Переезд к сыну дался ей нелегко. Всю жизнь она была самостоятельной, а теперь приходилось просить о помощи. Но тяжелее всего были отношения с невесткой. Мария старалась быть незаметной, не вмешиваться, занимать как можно меньше места. Но что бы она ни делала, всё вызывало у Екатерины раздражение.
Сначала Мария думала, что это временно, что они притрутся. Но шли месяцы, а отношения только ухудшались. Невестка демонстративно игнорировала её за общим столом, отпускала колкие замечания, а иногда и вовсе хлопала дверью в ответ на простую просьбу передать соль.
Вчера Мария случайно услышала очередной спор сына с невесткой. «Старый ребёнок» — так Екатерина назвала её. Это было больно. Всю жизнь Мария трудилась не покладая рук, помогала растить внуков, отдала почти все сбережения на первый взнос за квартиру для сына. А теперь она — обуза.
Из раздумий её вывел звонок в дверь. На пороге стояла внучка, Анна, с большой спортивной сумкой.
— Анечка! — обрадовалась Мария. — Ты надолго? А что же не предупредила?
— Я насовсем, бабуль, — улыбнулась Анна, обнимая бабушку. — Вечером поговорим.
Анна давно планировала этот разговор с отцом. С каждым приездом домой она видела, как ухудшается атмосфера в семье. Последний месяц, во время сессии, она звонила каждый день, чувствуя нарастающее напряжение.
Когда папа вернулся с работы, мама уже ушла к подруге — в последнее время она всё чаще проводила вечера вне дома.
— Пап, я хочу серьёзно поговорить, — сказала Анна, когда они остались одни в кухне. — Я решила перевестись на заочное и вернуться домой.
Александр нахмурился: — Из-за нас с мамой? Аня, не надо, мы разберёмся…
— Дело не только в этом, — перебила его Анна. — Бабушке нужна помощь, тебе нужна поддержка. А мне нужна практика — я же будущий педагог. Буду подрабатывать репетиторством, заниматься с младшими классами.
— А учёба?
— На заочном тоже учатся, пап. И потом, — она помолчала, подбирая слова, — я знаю, что между тобой и мамой всё сложно. Иван тоже знает. Он звонил вчера, просил присмотреть за вами, пока он в армии.
Александр опустил голову. Он не хотел, чтобы дети оказались втянуты в их с Катей конфликт. Но скрывать уже не было смысла.
— Мы с мамой, скорее всего, разведёмся, — произнёс он тихо. — Уже консультировался с юристом.
Анна кивнула: — Я так и думала. Ты правильно решил, пап. Иван тоже так считает.
— Вы с ним это обсуждали? — удивился Александр.
— Конечно. Мы же семья, — просто ответила Анна. — И бабушка — наша семья. А мама… Она всегда была какая-то отдельная. Помнишь, в детстве нам бабушка на дни рождения всегда что-то особенное готовила? А мама только возмущалась, что это лишние хлопоты.
Александр вспомнил пироги Марии Васильевны, её заботу о внуках, бессонные ночи, когда дети болели. Как она приходила помогать, когда Анна была совсем крошкой, а Екатерина жаловалась на усталость. И как с годами её неприязнь к свекрови только росла, несмотря на всю помощь.
— Нам будет непросто, — предупредил он дочь. — Придётся много экономить. Я буду платить алименты, кредит за машину ещё не закрыт…
— Справимся, — улыбнулась Анна. — Мы же Смирновы.
В этот момент Александр как никогда ясно увидел в дочери черты своей матери — ту же решительность и доброту. И впервые за долгие месяцы почувствовал, что принял правильное решение.
Екатерина вернулась домой поздно, слегка навеселе. Она не ожидала увидеть дочь.
— Анечка! Ты почему не предупредила? Я бы приготовила что-нибудь, — она потянулась обнять дочь, но та слегка отстранилась.
— Я приехала не в гости, мам. Я переезжаю обратно домой.
— Как переезжаешь? А институт?
— Перевожусь на заочное. Буду помогать папе и бабушке.
Екатерина замерла, переводя взгляд с дочери на мужа.
— Вот, значит, как? Уже и детей настроил против меня? — она повысила голос. — Мало того, что мать свою притащил, так теперь ещё и дочь с института снял!
— Я сама решила, мам, — твёрдо сказала Анна. — И Иван меня поддерживает.
— Ах, и Ванька туда же! Прекрасно, просто прекрасно! — Екатерина истерически рассмеялась. — Что дальше? Выставите меня из квартиры?
Александр, до этого молчавший, поднял взгляд: — Я уже подал на развод, Катя. Можешь забрать машину и всю мебель из гостиной. Квартира останется мне и детям.
— Это моя квартира тоже! Я имею право…
— Юридически — нет, — спокойно ответил Александр. — Она оформлена на меня, и мои родители внесли первый взнос. Я всё проверил.
Екатерина побледнела.
— Ты… ты всё спланировал! — её голос сорвался. — Всё это время притворялся, что хочешь сохранить семью, а сам…
— Я хотел сохранить семью, — устало ответил Александр. — Но семья — это не только муж и жена. Это все мы: дети, родители. Это взаимная поддержка и уважение. А у тебя этого нет.
— Да как ты… — начала Екатерина, но осеклась, увидев в дверях кухни Марию Васильевну.
— Катенька, — тихо сказала пожилая женщина, — у меня травяной чай заварен. Может, выпьешь? Успокаивает хорошо…
Это было последней каплей. В глазах Екатерины вспыхнула ярость: — Чтоб завтра же твоего тут не было! — закричала она Александру. — И мамаши твоей! Я подам встречный иск! Я всем расскажу, как ты…
— Мама, хватит, — Анна встала между родителями. — Ты себя слышишь вообще? Бабушка ничего плохого тебе не сделала.
— Ах, так ты тоже против меня? — Екатерина скривилась. — Что ж, прекрасно. Оставайтесь тут, нянчитесь со старухой. А я начну новую жизнь. Без вас всех!
Она резко развернулась и выбежала из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Мария Васильевна тяжело опустилась на стул: — Сашенька, может, не надо так? Может, поговорили бы ещё…
— Мама, мы уже полгода говорим, — вздохнул Александр. — Ничего не меняется. И, знаешь, — он взял мать за руку, — я, наверное, раньше просто не хотел замечать многого. Катя всегда была такой. Просто раньше это не так бросалось в глаза.
Прошло два месяца. Екатерина сняла однокомнатную квартиру недалеко от центра. Из совместно нажитого имущества она забрала машину, дорогую кухонную технику и новую спальню, купленную год назад. Анна исправно посещала сессии и подрабатывала репетиторством. Мария Васильевна, воодушевлённая присутствием внучки, стала больше помогать по хозяйству, насколько позволяло здоровье. В её комнате появились фотографии мужа и внуков, несколько комнатных растений, которые она забрала с дачи, старый проигрыватель с пластинками — атрибуты дома.
Александр смотрел, как мать неторопливо раскладывает тесто для пельменей — ровные, аккуратные кружочки. Анна старательно выкладывала начинку, смеясь над чем-то своим. За окном падал мокрый октябрьский снег, но на кухне было тепло и уютно.
Юрист обещал, что на следующей неделе всё будет готово, и развод оформят официально. Бракоразводный процесс прошёл на удивление гладко. Екатерина быстро согласилась на предложенные условия — машину и часть мебели в обмен на квартиру. С детьми она почти не общалась, только изредка звонила Анне с формальными вопросами.
Звонок в дверь вывел Александра из задумчивости. На пороге стояла Екатерина. Она заметно похудела, волосы были коротко подстрижены. В руках — большой пакет.
— Привет, — она улыбнулась неуверенно. — Я вот… проезжала мимо. У Анны завтра день рождения, хотела подарок завезти.
— Проходи, — Александр посторонился. — Она на кухне, с бабушкой.
Екатерина замялась на пороге: — Может, ты ей просто передашь? Я не хочу…
— Мам! — Анна выглянула из кухни. — Заходи, мы пельмени лепим!
Екатерина медленно разулась и прошла на кухню. Мария Васильевна подняла глаза от теста и слегка кивнула: — Здравствуй, Катя.
— Здравствуйте, Мария Васильевна, — тихо ответила Екатерина и протянула пакет дочери. — С днём рождения, солнышко. Я завтра на конференцию уезжаю, не смогу поздравить.
— Спасибо, — Анна приняла подарок. — Хочешь пельменей с нами? Бабушка научила меня «розочки» делать, смотри, — она показала особенно аккуратный пельмень.
— Нет, спасибо, я ненадолго, — Екатерина окинула взглядом кухню. — У вас тут… уютно.
Она произнесла это с какой-то странной интонацией, в которой смешались удивление и лёгкая зависть.
— А что за конференция? — спросил Александр, привалившись к дверному косяку.
— По психологии. Я курсы начала проходить, — Екатерина поправила волосы нервным жестом. — Решила кое-что в жизни пересмотреть.
Анна и Александр переглянулись с удивлением.
— Мне пора, — Екатерина направилась к выходу. — Созвонимся, хорошо?
Когда дверь за ней закрылась, Анна задумчиво произнесла: — Странно это всё. Мама и психология…
— Все могут измениться, — неожиданно сказала Мария Васильевна, возвращаясь к тесту. — Катя не плохой человек. Просто… потерянный.
Александр удивлённо посмотрел на мать: — Ты её защищаешь? После всего?
— Жизнь длинная, сынок, — вздохнула Мария. — И сложная. Каждый может ошибиться. И у каждого должен быть шанс исправиться.
Александр не нашёлся с ответом. Он смотрел на мать — маленькую, сгорбленную, с натруженными руками — и думал о том, сколько мудрости и доброты в этой хрупкой женщине.
Анна нервно проверила время — до приезда Ивана оставалось меньше часа. Брат возвращался из армии, и они готовили праздничный ужин. Мария Васильевна с утра колдовала над любимым Ваниным пирогом с капустой, Александр привёз из магазина торт и шампанское.
За прошедшие полгода многое изменилось. Екатерина стала чаще навещать дочь, иногда оставалась на чай. Она действительно проходила курсы психологии и даже устроилась на работу в колл-центр страховой компании. В разговорах с Анной она иногда признавалась, что пересматривает свою жизнь, что теперь понимает некоторые вещи иначе.
Однажды, когда Анна рассказывала о том, как Мария Васильевна учит её готовить, Екатерина неожиданно сказала: — Знаешь, я ведь всегда ей завидовала.
— Бабушке? — удивилась Анна. — Почему?
— Все её любили. Твой отец, вы с Ваней. Она всегда знала, как утешить, что приготовить, что сказать. А я… — Екатерина запнулась. — Я так не умела. И вместо того, чтобы научиться, я просто… злилась.
Анна тогда не знала, что ответить. Её мать впервые на её памяти признавала свои ошибки.
А два дня назад произошло и вовсе неожиданное — Екатерина принесла Марии Васильевне пуховый платок ручной работы.
— У вас скоро день рождения, Мария Васильевна, — сказала она, неловко протягивая коробку. — Вот, это вам. От меня.
Сейчас, готовя стол к приезду брата, Анна думала о том, как странно всё обернулось. Развод родителей, который казался катастрофой, в итоге многое расставил по местам. В семье наконец-то воцарилась гармония — без постоянных ссор, упрёков и натянутых улыбок. И даже мама, которая раньше категорически отказывалась признавать свои ошибки, начала меняться.
Звонок в дверь возвестил о прибытии главного гостя. Иван, возмужавший и повзрослевший, переступил порог дома, неся огромный букет.
— Ну, здравствуйте, семейство Смирновых! — широко улыбнулся он и тут же оказался в объятиях сестры и бабушки.
— Сынок, — Александр крепко обнял его, похлопывая по спине. — Как хорошо, что ты дома!
— А где мама? — спросил Иван, оглядываясь. — Вы её позвали?
Александр и Анна переглянулись.
— Я звонила, — ответила Анна. — Она обещала приехать к семи.
Иван кивнул и вручил букет бабушке: — Это тебе, бабуль. Самой стойкой женщине, которую я знаю.
Мария Васильевна растроганно улыбнулась, принимая цветы: — Спасибо, родной. Пойдём, твой любимый пирог с капустой ждёт.
Семья переместилась на кухню, где уже был накрыт стол. Иван с аппетитом набросился на домашнюю еду, попутно рассказывая армейские истории. Анна и Александр смеялись, Мария Васильевна подкладывала внуку всё новые порции.
В семь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стояла Екатерина с тортом и небольшой сумкой.
— Мама! — Иван бросился обнимать её. — Как я рад тебя видеть!
Екатерина крепко обняла сына, пряча лицо у него на плече: — И я тебя, родной. С возвращением!
Когда они прошли на кухню, Екатерина неуверенно поздоровалась со всеми и протянула торт.
— Спасибо, что пришла, — искренне сказал Александр, принимая торт. — Присаживайся.
Екатерина села на край стула, явно чувствуя себя неловко. Иван тут же начал рассказывать ей о службе, о новых друзьях, о планах на будущее. Постепенно напряжение исчезло, разговор стал общим.
Когда дело дошло до чая, Екатерина неожиданно встала: — У меня есть маленький тост, — она нервно сцепила руки. — Я хочу извиниться перед всеми вами. Особенно перед вами, Мария Васильевна. Я… я была неправа. И я только сейчас начинаю это понимать.
В кухне воцарилась тишина. Мария Васильевна смотрела на невестку с удивлением.
— Моя мама никогда не была такой, как вы, — продолжила Екатерина, глядя в пол. — Она всегда говорила, что женщина должна думать только о себе. Что старики — обуза. Что… В общем, я выросла с этими установками. И я их никогда не подвергала сомнению, пока… — она запнулась. — Пока не потеряла всё.
Она подняла глаза на бывшего мужа: — Саша, я знаю, что уже поздно. Но я хочу, чтобы вы знали — я работаю над собой. И я буду стараться быть лучше. Хотя бы для детей.
Мария Васильевна тихо произнесла: — Никогда не поздно измениться, Катя.
Екатерина благодарно кивнула и опустилась на стул. Иван крепко сжал её руку.
— Я хочу сделать объявление, — сказал он, оглядывая семью. — Я поступаю в университет. Буду учиться на вечернем и работать. И… — он на мгновение замялся, — я хочу, чтобы мы снова были семьёй. Не обязательно жить вместе. Но быть семьёй.
— Мы и есть семья, сынок, — мягко сказал Александр. — Даже после всего, что было.
Екатерина тихо спросила: — И я тоже?
— И ты тоже, — неожиданно твёрдо ответила Мария Васильевна. — Ты мать моих внуков. Значит, семья.
В этот момент Александр поймал взгляд бывшей жены — в нём была благодарность и что-то ещё, чего он не видел уже очень давно. Надежда.
Иван поднял бокал с шампанским: — За семью! За то, чтобы быть вместе в горе и в радости. За то, чтобы поддерживать друг друга. За то, чтобы помнить, что главное в жизни — не стены, а люди, которые рядом.
Все подняли бокалы. Мария Васильевна улыбалась, глядя на внуков. В её глазах стояли слёзы — впервые за долгое время не от боли или обиды, а от счастья.
Екатерина поймала её взгляд и тихо произнесла: — Спасибо.
Одно простое слово, но в нём было столько всего — раскаяние, благодарность, обещание.
Александр смотрел на эту сцену и думал о том, что жизнь — удивительная штука. Иногда нужно потерять что-то, чтобы по-настоящему это оценить. Иногда нужно пройти через боль, чтобы научиться ценить простые радости. И иногда нужно найти в себе силы начать всё сначала.
Будущее было неопределённым. Он не знал, сможет ли когда-нибудь снова доверять Екатерине. Не знал, можно ли склеить разбитую чашку так, чтобы не видны были трещины. Но он точно знал — сейчас, в эту минуту, рядом с матерью и детьми, он чувствовал себя счастливым. И этого было достаточно.
— За семью, — произнёс он, поднимая бокал. — И за долг, который мы несём перед теми, кто нам дорог.
Пять бокалов встретились над столом, и звон хрусталя наполнил кухню — чистый, ясный звук, похожий на обещание.