—— Продавай квартиру наследственную, и на денежки ремонт у нас сделаешь, — заявила мне наглая свекровь, восседая на потертом диване в нашей тесной «двушке».
Я застыла с чашкой чая в руках, не веря своим ушам. Лариса Петровна, как всегда, была прямолинейна до неприличия. Ее взгляд, острый и цепкий, буравил меня, ожидая немедленной реакции.
— Простите, что? — только и смогла выдавить я, чувствуя, как внутри закипает возмущение.
— Ты что, оглохла, Машенька? — свекровь картинно закатила глаза. — Я говорю, продай ту квартиру, что тебе от бабки досталась. Все равно пустует, а нам ремонт позарез нужен. Обои в цветочек уже в глазах рябят, да и сантехника того и гляди развалится.
Фарфоровая чашка звякнула о деревянную столешницу. Я замерла, глядя на расплескавшиеся по блюдцу чайные капли. В голове шумело, мысли путались.
Старенькая «однушка» на Лесной улице — все, что осталось от бабы Веры. Каждый уголок там пропитан воспоминаниями. Потертый диванчик, где мы вместе читали сказки. Скрипучий паркет, по которому я училась делать первые шаги. Цветастые занавески на кухне, которые бабушка сшила своими руками.
Как можно променять эту память на новую плитку в ванной? На модные обои? На хромированные краны?
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Нет, ни за что не отдам родное гнездышко. Пусть оно не в центре, пусть обшарпанное, но мое, кровное, дорогое сердцу.
Небольшая «однушка» на окраине города, где прошло мое детство, где каждый уголок хранил теплые воспоминания.
— Лариса Петровна, — начала я, стараясь говорить спокойно, — эта квартира для меня очень дорога. Я не могу ее просто так продать.
— Ой, да брось ты эти сантименты! — отмахнулась свекровь. — Подумаешь, квартира! Зато представь, какую красоту мы тут устроим. Евроремонт, мебель новая, может, даже на теплые полы хватит.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Лариса Петровна в своей обычной манере гнула свою линию, не замечая ничего вокруг. Ее мысли крутились лишь вокруг новой мебели да евроремонта. Куда там понять, что старая квартирка для меня — целый мир, полный тепла и светлых воспоминаний! Ей-то что? Главное — чтоб красиво да богато. А душу в квадратные метры не вложишь, как ни старайся.
Смотрю на нее и диву даюсь — неужто совсем не осталось в ней человеческого? Все деньги да выгода. А о чувствах других и не задумывается. Эх, знала бы она, сколько для меня значит каждая трещинка на тех обшарпанных стенах, каждая половица в том старом паркете…
— А вы не думали, что мы с Сережей, может, сами хотим туда переехать? — выпалила я, сама удивляясь своей смелости.
Лариса Петровна изумленно вытаращила глаза:
— Чего?! В эту-то конуру? Да ты в своем уме, девочка?
— Это не конура, — твердо сказала я. — Это память о моей бабушке. И вообще, мы с мужем сами решим, как распорядиться этим наследством.
Свекровь побагровела, явно не ожидая такого отпора.
Лариса Петровна прищурилась, скривив губы в ехидной усмешке. — Ладно, голубушка, поглядим, чью сторону Сереженька примет.
Тут в прихожей загремели ключи, и дверь со скрипом отворилась. Сердце ёкнуло — муженек пожаловал. Я втянула носом воздух, будто перед прыжком в ледяную воду. Ну, держись, Машка! Сейчас начнётся потеха…
Каблуки Сережиных ботинок процокали по коридору. Вот-вот войдёт, и грянет буря. Я расправила плечи, готовясь держать удар. Легко не будет, это ясно как день. Но и сдаваться без боя не собираюсь. Ишь чего удумали — квартирой моей распоряжаться! Не на ту напали.
Сережа вошел в комнату, удивленно оглядывая напряженные лица матери и жены.
— Что у вас тут происходит? — спросил он, снимая куртку.
— А вот пусть твоя благоверная расскажет, — ядовито произнесла Лариса Петровна. — Как она нас всех осчастливить собралась.
Серёжа стоял в дверях, хлопая глазами, как сова на солнце. Бедняга, и не подозревал, какая буря его ждёт. Ну ничего, родной, держись — сейчас всё выложу как на духу.
Набрала в грудь воздуха, аж рёбра затрещали. Была не была!
Серёженька, — начала я елейным голоском, — тут без тебя интересное предложение родилось. Маменька твоя советует нам бабулину квартирку тово… с молотка пустить.
Муж вытаращился на меня, потом на мать. А я продолжила, не давая ему опомниться:
Да-да, милый. Продать квартирку, а денежки сюда вбухать. Ремонтик забабахать, сантехнику навороченную прикупить. Красота же, а?
Я впилась взглядом в лицо благоверного. Ну, голубчик, показывай — чей ты сын: мамочкин послушный мальчик али муж своей жены?
Сережа нахмурился, переводя взгляд с меня на мать и обратно.
— Мам, ты серьезно? — спросил он наконец.
— А что такого? — возмутилась Лариса Петровна. — Квартира все равно пустует, а нам ремонт нужен. Ты посмотри, в каких условиях мы живем!
Я затаила дыхание. Сейчас все решится — встанет ли муж на мою сторону или поддастся напору матери?
Сережа тяжело вздохнул и сел на стул, устало потирая виски.
— Маш, а ты что думаешь? — спросил он, глядя мне в глаза.
— Я не хочу продавать эту квартиру, — твердо ответила я. — Это память о бабушке. И потом… я думала, может, мы сами туда переедем?
— Что?! — вскричала свекровь. — Вы с ума сошли? Бросить такую квартиру в центре и уехать на окраину?
— Мам, успокойся, — строго сказал Сережа. — Дай нам самим решить.
Лариса Петровна демонстративно поджала губы и откинулась на спинку дивана, всем своим видом выражая возмущение.
— Маша, — мягко продолжил муж, — я понимаю, что эта квартира для тебя много значит. Но ты уверена, что хочешь туда переехать? Это же совсем другой район, далеко от работы…
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.
— Знаешь, Сереж, я много думала об этом. Да, район не самый престижный, зато там тихо, зелено. А главное — это наше. Понимаешь? Наше собственное жилье, без… — я запнулась, бросив быстрый взгляд на свекровь, — без лишних советчиков.
Лариса Петровна фыркнула, но промолчала.
— К тому же, — продолжила я, воодушевляясь, — там есть балкон. Помнишь, ты всегда мечтал о собственной мини-мастерской? А здесь у тебя даже уголка своего нет.
Глаза Сережи загорелись. Я поняла — попала в точку. Муж всегда увлекался столярным делом, но в нашей тесной квартире негде было развернуться.
— А еще там рядом парк, — добавила я. — Представляешь, как здорово будет гулять там с малышом?
— С каким малышом? — вдруг насторожилась свекровь.
Я замерла, поняв, что проговорилась. Мы с Сережей только недавно узнали о беременности и еще никому не говорили.
— Маша, ты… — начал муж, широко улыбаясь.
Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— Да, Сереженька. Мы скоро станем родителями.
Он вскочил и крепко обнял меня. Лариса Петровна растерянно хлопала глазами, явно не ожидав такого поворота событий.
— Ну вот и решено, — сказал Сережа, не выпуская меня из объятий. — Переезжаем в бабушкину квартиру. Отремонтируем, обустроим — как раз к рождению малыша.
— Но как же… — начала было свекровь, но осеклась под строгим взглядом сына.
— Мам, это наше решение. И наша жизнь, — твердо сказал он.
Лариса Петровна поджала губы, но спорить не стала. Она поняла — эту битву она проиграла.
Мы с Сережей переглянулись и улыбнулись друг другу. Впереди у нас было множество забот — переезд, ремонт, подготовка к рождению ребенка. Но сейчас мы чувствовали удивительное единение и уверенность в том, что вместе справимся со всем.
Я бросила взгляд на фотографию бабушки, стоящую на полке. Мне показалось, что она улыбается, словно одобряя наше решение. «Спасибо, бабуля, — мысленно сказала я. — Ты даже не представляешь, какой чудесный подарок нам сделала».
Так бабушкина квартира, которую свекровь пренебрежительно называла «конурой», стала началом нашей новой, самостоятельной жизни. Жизни, в которой мы сами принимаем решения и строим свое счастье.
А Лариса Петровна? Она смирилась. Со временем даже стала приезжать к нам в гости, хотя каждый раз не упускала случая поворчать о «глуши» и «медвежьем угле». Но мы-то знали — за ворчанием скрывается зависть. Ведь в нашей уютной «конуре» царили любовь, тепло и уют. То, чего не купишь ни за какие деньги. Даже за деньги от продажи квартиры в центре.