— И платить за это будешь именно ты, из своей зарплаты. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно?
— Валерия, ну зачем сразу так… — в голосе Артёма появилась жалобная растерянность. — Можно же было нормально поговорить, по-семейному. Куда им сейчас деваться с детьми, уже вечер почти?
— Домой, Артём. В ту самую душную городскую панельку, из которой они так торжественно выбрались. Или, если тебе их так жалко, берешь деньги, которые откладывал на новый спиннинг, и оплачиваешь своей дорогой сестре базу отдыха — примерно шесть тысяч грн за сутки. У тебя остается одна минута, чтобы донести это до Кристины. Потом я вызываю охрану и полицию.
Валерия замолчала.
На другом конце связи что-то зашуршало, будто телефон передавали из руки в руку. Потом раздался тяжелый, обреченный вздох, и Артём заговорил уже совсем иначе — тихо, без прежней уверенности:
— Кристин… собирайтесь и уезжайте. Не получится. Дом записан на Валерию, по закону я ничего с ним сделать не могу. Разворачивайте машину.
— Что?! — взвизгнула его сестра так резко, что чуть не уронила телефон. — Ты вообще мужчина или коврик у двери? Ты позволишь ей выгнать родную сестру с детьми на улицу?
— Кристина, хватит, — устало сказал Артём. — У меня нет денег оплачивать штрафы, охрану и все остальное. Езжайте домой. Потом поговорим.
Связь оборвалась. В наступившей тишине короткие гудки прозвучали особенно жестко, почти безжалостно.
Кристина застыла посреди дороги, шумно втягивая воздух. Вся ее напускная наглость, вся уверенность в том, что чужим можно распоряжаться просто потому, что «мы же родственники», исчезла так же быстро, как появилась. Перед ней стояла не испуганная хозяйка, которую можно продавить криком, а спокойная женщина, у которой были документы, законное право и четкая граница, через которую нахрапом пройти не вышло.
— Бессердечная ты дрянь, — прошипела Кристина, засовывая телефон в карман. — За копейку удавишься. Ничего, посмотрим, как запоешь, когда сама помощи попросишь. В нашей семье тебе больше никто руки не подаст.
— Как-нибудь переживу отсутствие такой поддержки, — ровно ответила Валерия. — Отсчет пошел. Если через пять минут вашей машины здесь не будет, ворота закроют, а председатель внесет ваш номер в список тех, кому въезд на территорию запрещен.
Муж Кристины, видимо, решил не ждать нового витка скандала. Он молча подхватил младшего сына, который уже всхлипывал от жары и усталости, усадил его в салон минивэна и резко задвинул боковую дверь. Старший мальчик сам торопливо забрался на заднее сиденье, стараясь не смотреть ни на мать, ни на Валерию.
Кристина еще несколько секунд прожигала хозяйку участка злым, тяжелым взглядом. Потом демонстративно сплюнула в траву у обочины, забралась на пассажирское место и с такой силой хлопнула дверцей, что стекла жалобно дрогнули.
Минивэн взревел, кое-как развернулся на узком пятачке, едва не задев мусорный бак, и рванул по аллее к выезду. За ним потянулся густой серый хвост пыли, пахнущий раскаленной дорогой и чужой бессильной злостью.
Андрей Олегович подошел к калитке, еще раз проверил новый навесной замок, дернул дужку, убедился, что все держится крепко, и повернулся к Валерии.
— Замок хороший, надежный. Ключи будут только у вас и у меня. Не переживайте, Валерия, порядок наведем. Без вашего разрешения сюда больше ни одна лишняя душа не сунется.
— Я вам верю, Андрей Олегович. Спасибо, что не стали отмахиваться.
В городскую квартиру Валерия вернулась уже вечером. В прихожей было темно и тихо, будто дом затаил дыхание. Артём сидел в комнате на диване перед выключенным телевизором и смотрел в черный экран, словно там показывали что-то невероятно важное. На звук ключа в замке он даже не обернулся.
Валерия сняла обувь, прошла на кухню, налила себе стакан холодной воды и остановилась у дверного проема, прислонившись плечом к косяку.
— Мама звонила, — сказал Артём, не поворачивая головы. Голос у него был глухой и обиженный. — Плакала. Говорит, ты опозорила нашу семью перед всем поселком. Из-за тебя Кристина с детьми два часа по жаре обратно тащилась. У младшего, говорит, чуть тепловой удар не случился.
— От перегрева помогают панамка, тень и бутылка минералки за двадцать грн, — спокойно сказала Валерия и сделала глоток. — А привычка распоряжаться чужой собственностью лечится замками на чужих калитках.
— Ты могла хотя бы на пару недель их пустить, — Артём наконец повернулся к ней. В его глазах была застарелая, почти детская обида. — Ну что случилось бы с твоим домом? Мы же семья.
Валерия поставила стакан на столешницу. Звук получился коротким и сухим.
— Запомни это раз и навсегда, Артём. Семья — это мы с тобой, пока между нами есть уважение. А твои родственники — это твоя зона ответственности. Но только за твой личный счет, не за мой дом, не за мои нервы и не за мои границы. Если тебе не нравится, как устроены правила в моей квартире и на моей даче, можешь хоть сейчас собрать спортивную сумку и поехать к сестре в ее панельку. Будете вместе открывать балкон, дышать «сосновым воздухом» и обсуждать семейные ценности.
Артём открыл рот, собираясь возразить, но встретился с ее прямым, холодным взглядом и тут же осекся. Плечи его медленно опустились. Он снова отвернулся к темному экрану телевизора и спустя несколько секунд тихо пробормотал:
— Чайник еще теплый. Я пирог с капустой купил в кулинарии. В холодильнике лежит.
Валерия ничего не сказала. Она просто прикрыла кухонную дверь и включила чайник.
Порой один крепкий замок на дачной калитке охраняет не только участок, грядки и дом. Иногда он защищает всю твою жизнь от чужой бесконечной наглости.