— Может, и два, — добавил он уже тише. — Пока работу подыщет, пока устроится.
Я посмотрела на него так, будто услышала не объяснение, а приговор.
— А меня почему никто не счёл нужным спросить?
— Потому что вопрос уже решён, — резко вмешалась Галина Павловна. — Я сестре слово дала, что помогу её дочери. Не могла же я отказаться.
Полина всё это время даже не попыталась встать с дивана. Она сидела, поджав под себя ноги, и лениво листала что-то в телефоне.
— Ой, ну не начинайте, — протянула она, не глядя на меня. — Я вообще никому мешать не собираюсь. Меня тут почти не будет, я тихая.
Тихая.
При этом на моём любимом кресле уже валялась её косметичка, на журнальном столике стояла открытая банка энергетика, а возле дивана лежал пакет с какими-то вещами. Из кухни тянуло запахом доставки: коробки и упаковки были брошены прямо на столешнице, словно в квартире давно никто не убирал. Я машинально заметила ещё одну деталь — из верхнего шкафа достали мой праздничный сервиз. Тот самый, которым я пользовалась пару раз в год и всегда убирала обратно с особой осторожностью.
Внутри поднялось тяжёлое, липкое ощущение. Будто я вернулась не домой, а в место, где меня уже вычеркнули из списка хозяев.
— Игорь, выйдем на кухню, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Нам нужно поговорить.
Он даже не сдвинулся с места.
— Говори здесь. У меня от семьи секретов нет.
Эти слова ударили больнее, чем хотелось бы признать. Получалось, я — не семья. А люди, которые без спроса заняли мой дом, — семья.
— Хорошо, — медленно произнесла я. — Тогда скажу при всех. Я никому не разрешала переезжать в мою квартиру.
Галина Павловна мгновенно выпрямилась, как будто только и ждала этой фразы.
— Вот, значит, как! Мой сын для тебя уже никто?
— Ваш сын — мой муж, — ответила я. — А Полина — взрослая девушка, которая должна была заранее обсудить со мной своё проживание здесь.
— Да ты посмотри на себя! — всплеснула руками свекровь. — Мы к тебе по-человечески, а ты сразу про метры заговорила!
Игорь шагнул ближе. Слишком близко.
— Наталья, прекрати устраивать сцену. Полина уже вещи разобрала. Ты же не выгонишь её сейчас на улицу?
— А кто позволил ей разбирать мои шкафы?
— Я позволил, — коротко бросил он.
— Тогда ты сейчас же скажешь ей, что поторопился.
Он усмехнулся, будто я сказала что-то наивное.
— Ты, кажется, забываешь, что я тоже здесь живу.
— Нет, Игорь. Я как раз это отлично помню. Просто ты почему-то перестал помнить, кому принадлежит эта квартира.
После моих слов в комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне гудит холодильник.
—
Но самое неприятное ждало меня не в этой ссоре.
Полина, явно раздражённая тем, что её появление не приняли с восторгом, схватила телефон и вышла в коридор. Дверь она прикрыла неплотно, и до меня донёсся её приглушённый голос. Она кому-то быстро шепнула, что «тётя Галя обещала до выходных всё уладить с квартирой».
Я застыла.
Фраза прозвучала слишком странно. Если речь шла всего лишь о временном проживании, что там нужно было «улаживать»? И почему именно с квартирой?
Я прошла к гостевой комнате и открыла дверь.
На полу лежали мои папки с рабочими бумагами. Не аккуратно сложенные, а просто сваленные стопкой возле стены. На письменном столе стоял огромный косметический чемодан Полины. В шкафу уже висели чужие платья и куртки, а мои зимние вещи были кое-как запихнуты в большую хозяйственную сумку.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается холод.
— Кто трогал мои документы?
Полина обернулась и пожала плечами так, словно речь шла о пустяке.
— Я просто место освободила. Тётя Галя сказала, что эта комната всё равно скоро будет моей.
— Скоро будет твоей? — переспросила я.
Она вдруг замолчала. Видимо, поняла, что сказала лишнее.
Галина Павловна поспешно вошла следом.
— Она не то имела в виду. Просто будет тут жить какое-то время, пока устроится на работу.
Но Полина, похоже, ещё не осознавала, насколько опасно раскрывает чужие планы.
— А что такого? — пробормотала она. — Вы же всё равно вроде собирались переезжать куда-то поменьше. Тётя Галя говорила, что Игорь хочет продать эту квартиру, а мне потом помогут с первым взносом на студию.
Я медленно повернулась к мужу.
— Игорь, о какой продаже она сейчас говорит?
Он побледнел. На секунду растерянность мелькнула у него на лице, но почти сразу он взял себя в руки.
— Наташ, ну мы ведь говорили, что три комнаты нам не особенно нужны.
— Мы говорили о даче, — чётко произнесла я. — О том, что когда-нибудь, может быть, купим маленький домик для выходных. Про продажу квартиры разговора не было.
— Да какая, в сущности, разница? — не выдержала Галина Павловна. — Вы вдвоём живёте, детей у вас нет. Зачем вам такая большая квартира? Купили бы нормальную двушку, остальное пустили бы в дело Игоря. И Полине помогли бы стартовать.
Воздух будто стал густым. Мне даже дышать стало труднее.
Я смотрела на этих людей и пыталась уложить в голове услышанное. Они не просто привели в мой дом родственницу без моего согласия. Они уже строили планы на жильё, которое было куплено мной, за мои деньги, через мои бессонные ночи и годы экономии. Они обсуждали продажу, делили будущие средства, решали, кому и сколько достанется. И делали это так уверенно, словно меня в этой истории вообще не существовало.
— Игорь, — тихо спросила я, — ты правда собирался продавать мою квартиру?
— Не твою, а нашу! — вспыхнул он. — Сколько можно этим тыкать? Мы уже четыре года женаты!
— Квартира куплена до брака. Ты прекрасно это знаешь.
— Зато я здесь четыре года живу! Продукты покупаю, интернет оплачиваю, коммуналку иногда закрываю!
— И, по-твоему, это даёт тебе право распоряжаться моей недвижимостью?
Он промолчал.
Галина Павловна поднялась с кресла и подошла ко мне ближе. Голос у неё стал наставительным, будто она объясняла очевидные вещи маленькому ребёнку.
— Наталья, ты же умная женщина. Бухгалтер, цифры понимаешь. Деньги должны приносить пользу, а не быть замурованными в стенах. Игорь давно мечтает открыть своё дело, а ты всё время его тормозишь. Вот мы и подумали: если продать квартиру, можно сделать так, чтобы всем стало лучше.
— Всем, кроме меня, — сказала я.
— Ой, только не надо строить из себя несчастную! — раздражённо отмахнулась она. — Ты без крыши над головой не останешься. А будешь так себя вести — мой сын с тобой разведётся, вот и всё.
Внутри что-то оборвалось окончательно. Даже не с треском — тихо, сухо, как перетянутая нить.
— Значит, развод вы тоже уже успели обсудить?
Игорь резко повернулся к матери.
— Мам, ну хватит!
Но остановить сказанное было уже невозможно.
—
Я вышла на кухню и села у окна. Только там, вдали от их голосов, я впервые за вечер заметила, как сильно дрожат мои руки. За стеклом медленно ползли дождевые капли, во дворе горели жёлтые фонари, а на столе стоял шоколадный торт, который я так и не открыла.
Я смотрела на него и вспоминала совсем другое время.
Как несколько лет назад мы с подругой красили здесь стены. Как я сама выбирала плитку, сравнивала цены, отказывалась от лишнего, чтобы купить хорошую вытяжку. Как радовалась первой люстре, которую привезла домой в маршрутке, прижимая коробку к груди, будто там было что-то бесценное. Каждая вещь в этой квартире имела свою цену. Не только денежную. За ней стояли переработки, усталость, недосып, отменённые поездки, дешёвые обеды и вечера, когда хотелось просто лечь и плакать от бессилия.
А теперь чужие люди спокойно обсуждали, какую часть моей жизни выгоднее продать.
Игорь вошёл следом и прикрыл за собой дверь.
— Наташ, ну ты чего так разошлась? — начал он уже другим тоном. — Мама просто неудачно сказала.
— Ты знал, что она обсуждает продажу моей квартиры?
— Мы просто прикидывали варианты.
— Без меня?
— Я собирался поговорить с тобой.
— Когда именно? Когда уже нашёл бы покупателя?
Он раздражённо провёл ладонями по лицу.
— Господи, ты всё сразу враждебно воспринимаешь. Я хотел нормальный бизнес открыть. Не всю жизнь же работать на кого-то. А ты даже не пытаешься меня понять.
— Игорь, я не против твоего бизнеса. Я против того, чтобы его запускали за счёт продажи моего единственного жилья. Тем более без моего согласия.
— Ты могла бы довериться мужу.
— А ты мог бы сначала спросить жену.
Он замолчал. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и в этой паузе было больше правды, чем во всех его объяснениях.
Потом он вдруг сказал:
— Кстати, мама говорила, что ты почти закрыла ипотеку. Сколько там оставалось?
Вот тут мне стало по-настоящему страшно.
Не обидно. Не неприятно. Именно страшно.
— Откуда твоя мама знает, сколько мне осталось платить?
— Ну ты же сама, наверное, рассказывала.
— Я никогда не обсуждала с ней остаток кредита.
Игорь отвёл взгляд.
И в этот момент в голове щёлкнуло. Я вспомнила, как несколько месяцев назад он попросил показать ему документы на квартиру. Тогда объяснил всё очень буднично: якобы знакомый риелтор может оценить жильё для страховки, просто нужно посмотреть площадь, планировку, год дома. Я не заподозрила ничего плохого. Достала папку, дала ему бумаги, даже разрешила сфотографировать несколько страниц.
Теперь всё складывалось в одну картину.
Галина Павловна не случайно интересовалась квартирой. Они давно считали деньги. Не мои долги, не мои силы, не мои риски — именно деньги, которые можно будет получить после продажи.
— Ты показывал мои документы риелтору? — спросила я.
— Да, — неохотно ответил он. — Просто советовался.
— А покупателя тоже присматривал?
Он молчал слишком долго.
— Игорь.
— Один человек интересовался, — наконец выдавил он. — Но там ничего серьёзного. Просто разговор.
— И когда ты собирался сказать мне, что мою квартиру уже кому-то показывают хотя бы на словах?
— Когда появился бы нормальный вариант.
Я медленно поднялась из-за стола.
— Тогда теперь послушай меня очень внимательно. Сегодня я полностью закрыла ипотеку.
Я достала из сумки конверт и положила перед ним на стол.
— Вот справка из банка. Долга больше нет.
На лице Игоря мелькнула искренняя радость. Такая быстрая, почти детская, что на секунду он даже забыл скрываться.
— Серьёзно? Наташ, это же отлично! Теперь можно спокойно решать вопрос с продажей!
Он даже не понял, что сказал.
Я смотрела на него и вдруг с пугающей ясностью осознала, насколько разными были наши представления о совместной жизни. Для меня закрытая ипотека означала безопасность, опору под ногами и право наконец выдохнуть.