Заплакать, вымолить у него прощение — всё это рвалось наружу, но горло будто сжало железным обручем. Ни единого слова не выходило. Та гордыня, та холодная уверенность в собственной правоте, с которой Наталья Игоревна прожила столько лет, рассыпалась в пыль за несколько секунд.
Марк внимательно просмотрел заключения, снимки, выписки и только потом заговорил — так же ровно, без нажима:
— Положение серьёзное, но не безнадёжное. Ждать государственной очереди на квоту вы не успеете. Состояние уже на грани. Клапан практически не работает.
— И… что теперь? — едва слышно спросила она.
По щеке, вдоль глубокой складки, медленно скатилась горячая слеза. Наталья Игоревна была уверена: сейчас он поднимется, укажет ей на дверь и велит уходить. Выгонит её так же беспощадно, как когда-то она выгнала его мать из больничной палаты. И, наверное, это было бы честно.
Марк отодвинул папку, сложил руки перед собой и несколько секунд молча смотрел на сидевшую напротив старую, сломленную женщину. Он прекрасно знал, кто она такая. Мать рассказала ему всё, когда он подрос настолько, чтобы понять не только факты, но и боль, стоявшую за ними. Он никогда не пытался найти этих людей, не мечтал о встрече, не копил ненависти. Они просто давно находились за пределами его жизни.
— Что вам делать? Оперироваться, Наталья Игоревна, — произнёс он спокойно. — Я поставлю вас вне очереди. В четверг у меня освободилось время в операционном графике. Завтра приезжайте в приёмное отделение с вещами, вас оформят.
И тогда она разрыдалась. Не тихо и благородно, а страшно, надсадно, по-старчески беспомощно. Закрыла лицо сухими ладонями, плечи её затряслись.
— Марк… сынок… прости меня… Господи, да прости ты меня, старую дуру! Мы ведь с Антоном… мы сами себе всё разрушили! Антон теперь лежит, беспомощный совсем… Я одна осталась, понимаешь? Совсем одна. Прости, если сможешь… Как Дарья всё это пережила? Как вы смогли…
Марк поднялся, подошёл к кулеру, налил воды в пластиковый стаканчик и поставил перед ней на край стола.
— Вам нужно успокоиться. Сейчас любые переживания дают лишнюю нагрузку на сердце. Моя мама — самый сильный человек из всех, кого я встречал. У неё хорошая жизнь. Дом за городом, любимое дело, две собаки и муж, который её обожает. Мой отчим — достойный человек. А я… я всего лишь выполняю свою работу.
Он прошёл к двери и распахнул её.
— Обратитесь в регистратуру, Наталья Игоревна. Там получите перечень анализов и инструкции. Увидимся в четверг. Уже в операционной.
По коридору клиники она шла медленно, почти на ощупь, придерживаясь за стену. Слёзы текли сами, и она даже не пыталась их вытирать. Это были не слёзы обиды и не страх перед смертью. Это было позднее, тяжёлое раскаяние. До неё дошла самая беспощадная правда: судьба не всегда карает ударом. Иногда она просто ставит перед тобой человека, которого ты когда-то счёл лишним, и показывает, кем он стал. А заодно — кем стала ты сама.
Операция прошла безупречно. Марк сделал всё точно, уверенно, почти ювелирно. Через неделю Наталью Игоревну выписали из отделения. Перед уходом она снова попыталась поймать его взгляд, заговорить, сунуть ему конверт с деньгами, но он остановил её коротким холодным жестом.
— Берегите себя, пациентка Иванова. Выполняйте назначения кардиолога. Всего доброго.
В этих словах не было ни прощения, ни злой расплаты. Только спокойная отстранённость человека, который давно вырос из чужой жестокости и не собирался снова впускать её в свою жизнь.
В тот же вечер Марк поехал за город. Дорога заняла меньше часа, и, когда он открыл калитку, в окнах уже горел мягкий тёплый свет. В доме пахло яблочными пирогами и корицей. Навстречу ему с радостным лаем вылетел золотистый ретривер, закружился у ног, стуча хвостом по стене.
Из кухни вышла Дарья — красивая, ухоженная, с живыми глазами и тонкими морщинками у висков, такими, какие появляются не от горя, а от частого смеха.
— Марк приехал! — она крепко обняла сына и на мгновение прижалась щекой к его плечу. — Ну как смена, родной? Как твои пациенты?
— Всё хорошо, мам, — он поцеловал её в макушку и почувствовал, как внутри разливается тихое, надёжное тепло. — Сердца бьются. Жизнь продолжается.