Елена впервые за всё это время не выдержала и заговорила громче:
— А как, по-твоему, мне её называть? Женщиной, которую ты привёз в дом моих родителей, пока я стирала твои рубашки и переживала, как ты там один, бедный, в своей командировке?
Андрей осёкся.
Валерия всхлипнула, закрыв лицо ладонью, но Елена не ощутила ни торжества, ни сострадания. В ней не осталось почти ничего, кроме выматывающей пустоты. Будто за этот один разговор у неё отняли не несколько часов, а все двадцать семь лет брака.
И именно в эту секунду зазвонил телефон Андрея.
На экране высветилось: «Денис. Недвижимость».
Андрей дёрнулся, собираясь отклонить вызов, но Елена остановила его взглядом.
— Возьми трубку.
— Это тебя не касается.
— Возьми, Андрей.
Он сжал губы и включил громкую связь.
— Да, Денис.
В динамике раздался бодрый деловой голос:
— Андрей Олегович, добрый день. Я по вашему участку звоню. Покупатель готов подъехать в понедельник, только нам нужно заранее согласовать пакет документов. Вы говорили, супруга на выходных подпишет доверенность. Всё остаётся в силе?
Елена почувствовала, как по спине прошёл ледяной холод.
— Какую ещё доверенность? — медленно спросила она.
На той стороне повисла неловкая тишина.
— Простите, а с кем я сейчас разговариваю?
— С владелицей этого участка.
Андрей резко нажал отбой.
Но сказанного уже было достаточно.
Елена поднялась из-за стола, подошла к окну и какое-то время молча смотрела во двор. Под дождём темнела старая яблоня. Намокшие ветки низко склонялись к забору, а у калитки лежали жёлтые листья, которые она ещё утром собиралась смести. В памяти вдруг всплыл отец: он стоял здесь же, в этой земле, с тонким молодым саженцем в руках и говорил, что настоящий дом должен быть там, где человеку всегда рады. Елена тогда была совсем молодой, только вышла замуж, и ей казалось, что впереди у них долгая, светлая, надёжная жизнь.
— То есть ты собирался продать дачу, — произнесла она, так и не повернувшись.
— Елена, дай мне объяснить…
— Нет. Теперь говорить буду я. А ты послушаешь.
Она обернулась.
— Я не знаю, в какой момент ты перестал меня любить. Может, это случилось год назад. Может, пять. А может, ты никогда и не любил меня так, как мне хотелось верить. Но теперь я точно поняла одно: моё доверие ты принял за слабость. За удобную возможность делать всё, что тебе вздумается.
— Не надо устраивать спектакль.
— Ты хотел лишить меня дома, Андрей.
— Да никто бы не оставил тебя на улице!
— Серьёзно? И где, по-твоему, я должна была жить?
Он промолчал.
— В нашей квартире? Той самой, которую ты, наверное, тоже уже мысленно выставил на продажу?
— Я бы всё решил.
— Так же, как решил обеспечить Валерии красивую жизнь за чужой счёт?
Валерия вздрогнула, будто от пощёчины.
Андрей резко поднялся со стула.
— Да я устал! Понимаешь? Двадцать семь лет я жил ради семьи! У меня есть право хоть раз подумать о себе!
Елена долго смотрела ему в лицо. Потом, совершенно спокойно, спросила:
— А обо мне ты когда в последний раз думал?
Он нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Когда я после операции лежала в больнице, ты появился один раз за всю неделю. Когда умер мой отец, ты сказал, что не можешь приехать на похороны вовремя, потому что у тебя важная встреча. Когда я просила хотя бы на несколько дней съездить вместе к морю, ты отвечал, что деньги нужно экономить. Так скажи мне, Андрей, в какой именно момент ты жил ради меня?
Он хотел возразить, открыл рот, но слов не нашёл.
— Я не требую, чтобы ты меня любил, — продолжила Елена. — И не прошу остаться. Но я не позволю тебе разрушить то, что строили мои родители и что я сохраняла все эти годы.
Валерия медленно поднялась со стула.
— Я уезжаю.
Андрей резко повернулся к ней.
— Куда?
— Домой.
— Валерия, подожди. Мы же с тобой договорились…
— О чём именно? — она горько усмехнулась. — Что ты свободен? Что этот дом принадлежит тебе? Что скоро мы поженимся? Андрей, ты даже у меня деньги взял, рассказывая, как тебе тяжело одному справляться со всем.
— Я всё верну!
— Вернёшь. Только больше без слов о любви.
Она взяла сумку и пошла к выходу.
У самой двери Валерия остановилась, обернулась к Елене и тихо произнесла:
— Простите. Я вошла в ваш дом так, будто имела на это право.
Елена ответила не сразу.
— В следующий раз, Валерия, прежде чем верить мужчине, который обещает вам чужую крышу над головой, сначала узнайте, кому эта крыша на самом деле принадлежит.
Та опустила глаза и вышла.
Андрей бросился следом, но через несколько минут вернулся один. Лицо у него было злое, растерянное и одновременно обиженное.
— Ну что, теперь ты довольна? — бросил он, заходя на кухню. — Всё развалила?
Елена даже не удивилась.
— Я?
— Конечно, ты! Можно же было поговорить по-человечески, без этого унижения!
Она посмотрела на часы на стене.
— У тебя есть час.
— Для чего?
— Собрать свои вещи и уехать.
Андрей коротко рассмеялся.
— Ты меня выгоняешь?
— Да.
— Из моего же дома?
— Из моего дома, Андрей. Из того самого, который ты пытался продать за моей спиной.
Он несколько секунд вглядывался в неё, словно ждал привычной реакции: слёз, просьб не уходить, попыток всё смягчить. Но Елена молча взяла телефон и набрала номер сына.
— Кирилл, здравствуй. Ты можешь приехать на дачу?
В трубке сразу послышалось тревожное:
— Мам, что произошло?
— Мне нужна твоя помощь.
— Ты плачешь?
— Пока нет, сынок. Просто приезжай, пожалуйста.
Андрей криво усмехнулся.
— Прекрасно. Теперь ещё и сына против меня настроишь.
Елена положила телефон на стол.
— Я никого настраивать не собираюсь. Ты сам ему всё расскажешь.
— Это касается только нас двоих!
— Нет. Дом, который ты собирался продать, — часть нашей семьи. И я больше не намерена прикрывать твои поступки, чтобы со стороны всё выглядело благополучно.
Андрей ушёл в спальню. Почти сразу оттуда донёсся резкий скрип шкафа. Он шумно выдвигал ящики, с грохотом ронял вещи, что-то сердито швырял в дорожную сумку и время от времени тяжело вздыхал, будто именно он оказался самым пострадавшим. Раньше Елена непременно пошла бы за ним: помогла бы сложить рубашки, попыталась бы подобрать слова, сгладить острые углы, удержать дом от скандала. Теперь она осталась сидеть на кухне и смотрела на свои ладони, спокойно лежавшие на столешнице.
Когда Андрей вернулся с собранной сумкой, голос его вдруг стал мягче.
— Лен, ну мы же взрослые люди. Давай не будем всё рушить на эмоциях.
Она подняла на него глаза.
— Что именно ты предлагаешь сохранить?
— Семью.
— Ту, которую ты уже успел пообещать другой женщине?
— Я ошибся.
— Ошибка — это забыть выключить утюг или перепутать дату встречи. А ты полгода обманывал двух женщин, брал у них деньги и готовил продажу чужого дома.
Андрей опустился на стул, будто у него разом закончились силы.
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Но именно туда ты всё и привёл.
Он долго молчал. Потом тихо сказал:
— Ты ведь всё равно меня любишь.
У Елены защипало в глазах.
— Любила, Андрей. Очень любила. Наверное, поэтому так долго не видела, каким человеком ты стал.
И только тогда она заплакала.
Не громко, не навзрыд, без истерики. Просто слёзы медленно потекли по щекам, и она даже не стала их вытирать.
Андрей потянулся к её руке.
Елена убрала ладонь.
— Не надо.
Кирилл приехал минут через сорок. Высокий, сдержанный, с такими же серыми глазами, как у матери, он вошёл в дом, увидел дорожную сумку у стены и сразу понял: случилось что-то серьёзное. Елена коротко пересказала ему всё — про Валерию, про звонок риелтора, про деньги, про доверенность и продажу участка. Она старалась говорить ровно, но когда дошла до дома, построенного её отцом, голос всё же предательски дрогнул.
Кирилл повернулся к Андрею.
— Это правда?
Андрей устало провёл рукой по лицу.
— Сын, всё намного сложнее, чем кажется.
— Я спросил не об этом. Ты правда собирался продать мамину дачу?
— Я хотел закрыть финансовые проблемы.
— За её счёт?
— Мы семья!
Кирилл горько усмехнулся.
— Семья? Пап, ты привёз сюда другую женщину и говорил ей, что собираешься на ней жениться.
Андрей вскочил.
— Ты слишком молод, чтобы меня судить!
— Я не собираюсь тебя судить, — спокойно ответил Кирилл. — Я просто не позволю тебе и дальше обманывать маму.
Елена положила руку сыну на плечо.
— Кирилл, не надо. Не ввязывайся. Я сама разберусь.