И тут стало ясно: никакой это был не спектакль. У девушки действительно начались роды, у неё уже отошли воды.
— Я сразу набрал скорую, — продолжил Даниил. — Ребят отпустил, а сам остался рядом. Ну как я мог уйти и оставить её одну в таком состоянии? Кто-то должен был дождаться врачей. Тем более я за студентов отвечаю. А когда приехала бригада, она так вцепилась мне в руку, будто я был последней опорой, и стала умолять поехать с ней. Говорила, что ей страшно до ужаса. Что мне было делать? Вот поэтому я и задержался…
Он помолчал, потом добавил уже тише:
— Наташ, я не просил её потом писать мне и докладывать, кто у неё родился. Видимо, она просто захотела поблагодарить, потому что я не бросил её в коридоре одну. Хочешь, я прямо сейчас ей позвоню? Она всё подтвердит. Наташ, ты правда мне не веришь?
Даниил смотрел на жену снизу вверх, почти виновато, хотя в его голосе звучала усталость и обида.
Наталья отчаянно хотела принять его слова. Хотела, чтобы всё оказалось именно так: нелепое совпадение, неудачно пришедшее сообщение, глупый приступ ревности. Но рассказ мужа казался ей слишком ровным, слишком складным. Будто в нём не было ни одной зацепки, а потому он и настораживал.
— Не знаю, — тихо сказала она и поднялась с дивана. — Я лягу в комнате Андрея.
— Наташ, ну правда, — Даниил тоже вскочил. — Я же тебе всё объяснил. Это же какой-то абсурд. Получается, сделал доброе дело — и теперь должен оправдываться?
Она ничего не ответила. Прошла в комнату сына, закрыла за собой дверь, опустилась на его кровать и наконец разрыдалась. Впервые за все годы брака в её душе появилась трещина — недоверие к человеку, которого она считала самым близким.
«И Оксана ещё всё испортила, — метались мысли. — Начала говорить про молодых, нахальных студенток… А вдруг она права? Ладно, допустим, он отвёз её в роддом. Но зачем тогда она написала именно ему, кто родился? Просто из благодарности? Или потому, что ребёнок от него? И почему он вообще поехал с ней? Неужели нельзя было попросить кого-то из её подруг? Что теперь делать? И зачем только Оксана пришла сегодня… Хотя Даниил тоже хорош — оставил ей свой номер. Или как раз потому и оставил, что ему нечего скрывать?..»
Сон не приходил. Наталья лежала, уставившись в темноту, а в голове одна тревожная мысль сменяла другую.
— Наташ, ты не спишь? — спустя какое-то время дверь приоткрылась, и в комнату заглянул муж. — Ну хватит, пожалуйста. Я ни в чём не виноват. Не заставляй меня каяться за то, чего я не совершал. Ну написала она сообщение — и что теперь? Разводиться из-за этого? Поставь себя на моё место.
Он вошёл и осторожно сел на край кровати.
— Откуда у неё твой номер? — глухо спросила Наталья, не поворачиваясь.
— Да откуда… У многих студентов есть мой телефон. Как, по-твоему, мы договариваемся о пересдачах, консультациях? Уже поздно. Завтра я сам ей напишу, пусть объяснит тебе всё и развеет эти сомнения. Ну всё, пойдём.
Даниил наклонился, подхватил Наталью на руки и понёс в их спальню. Она не сопротивлялась, только молчала, будто сил спорить уже не осталось.
— Я очень хочу тебе верить, — произнесла она, забираясь под одеяло.
— Я просто сопроводил её в роддом, — твёрдо сказал он. — Клянусь, к её ребёнку я не имею никакого отношения. Если хочешь, я хоть ДНК-тест сделаю.
— Ладно… Давай спать, — смягчилась Наталья.
Она придвинулась к нему ближе. Даниил обнял её, прижал к себе и поцеловал в макушку.
— Я так испугалась, — прошептала она.
— Не бойся. Я никуда не денусь ни от тебя, ни от Андрея. Мы же семья…
В этот вечер мир в их доме всё-таки удалось вернуть.
Так уж устроен человек: достаточно крошечного повода, чтобы сомнение незаметно просочилось в душу. А если рядом окажется тот, кто подбросит сухих веток в этот огонь, маленькая искра очень быстро превращается в пламя ревности, обиды и недоверия. Потерянное доверие вернуть трудно, а иногда и вовсе невозможно. Сколько семей разрушили такие вот случайные сообщения, отправленные, казалось бы, с самыми добрыми намерениями.
Лучший способ понять, можно ли доверять человеку, — это всё-таки решиться ему довериться.
А самое мучительное — метаться между надеждой и отчаянием, между обидой и сомнениями. Эти внутренние качели порой ранят сильнее любых прямых ударов.