Просто из раза в раз ты ставил её на первое место, а меня — куда придётся. Так было и с машиной, и с поездкой, и с любым нашим вечером. Я просила побыть вдвоём, а ты всё равно звал за стол маму, будто без неё мы уже не семья.
Дмитрий открыл рот, словно собирался оправдаться, но слова так и застряли у него в горле. Возразить было нечем: Наталья говорила не зло, не нарочно больно, а именно так, как всё и было.
— Знаешь, почему я тогда не устроила тебе сцену? — неожиданно спросила она и чуть усмехнулась. — Когда ты спокойно сообщил, что мой отпуск больше не важен?
Он отвёл взгляд. Ответ, кажется, уже сам складывался у него в голове.
— Потому что в тот момент я всё поняла, — произнесла Наталья ровно. — Если мужчина годами не способен выбрать жену, если он каждый раз прячется за мамину спину, значит, женщине лучше уйти самой. Тихо. Без скандалов. Без унижений. С остатками уважения к себе.
Она прижала к груди старый фотоальбом, ещё раз взглянула на Дмитрия — уже без обиды, почти без боли — и негромко сказала:
— Ну что ж… Прощай, Дмитрий.
И вышла из квартиры.
А он ещё долго стоял в прихожей, будто дверь захлопнулась не за ней, а внутри него.
На кухне сидела Татьяна Сергеевна. Она не решилась выйти, всё надеялась, что сын с Натальей поговорят, вспомнят хорошее и каким-то чудом помирятся.
— Сынок… я не слушала, честное слово, — дрогнувшим голосом произнесла она. — Ну как? Что она сказала?
Дмитрий устало опустился на табурет.
— Ничего особенного, мам. Мы просто попрощались.
Татьяна Сергеевна прикрыла лицо ладонями и тихо застонала:
— Господи… Лучше бы я тогда никуда не ехала на это проклятое море…
Минуло шесть месяцев. Дмитрий стал другим: замкнутым, сдержанным, будто постаревшим на несколько лет. Пить он перестал почти сразу — внезапно понял, что ни один бокал не заглушит пустоту от потери человека, которого он сам, собственными руками, отпустил.
Жизнь его стала простой и одинаковой. Работа, магазин, ужин с матерью, редкие разговоры ни о чём. По вечерам он подолгу сидел возле окна и смотрел, как за домами медленно гаснет небо.
А Наталья тем временем начинала совсем другую главу. Они с Максимом жили в Украине, много ездили: выбирались в Карпаты, отдыхали у Чёрного моря, пробовали непривычные блюда в маленьких одесских кафе, записались на танго и всерьёз обсуждали, какую собаку однажды возьмут из приюта.
— Скажи честно, ты не жалеешь, что всё так повернулось? — спросил её как-то Максим.
Наталья остановилась, посмотрела на него и улыбнулась спокойно, по-настоящему.
— Нет. Ни капли. Потому что впервые я почувствовала, что меня любят не за удобство, не за терпение и не за готовность уступать. Меня любят просто так. И уважают.
Они шли по набережной, держась за руки. Море мягко накатывало на берег, тёплый ветер путался в волосах, и всё вокруг казалось удивительно правильным.
Почти как в тот самый день, когда несчастная путёвка вдруг стала для неё не концом, а знаком. Поводом принять давнее приглашение мужчины, который много лет любил её молча и терпеливо ждал, когда она решится сказать новой жизни: «да».
И этот повод нашёлся сам.