— Ты вообще никому не нужна, Наталья. Даже в офисе над тобой уже посмеиваются, — бросил Алексей, застегивая молнию на дорожной сумке.
Металлические зубцы сошлись с таким сухим треском, будто по лицу ударили ладонью.
— Посмеиваются? — тихо переспросила Наталья. Голос ее остался ровным, но внутри будто что-то резко оборвалось, как слишком сильно натянутая струна. — Кто именно, Алексей? О чем ты говоришь?
Он шумно выдохнул, распрямил спину и посмотрел на нее тем самым знакомым взглядом — смесью жалости и брезгливого превосходства. От этого взгляда у нее уже много лет немели плечи. Так смотрят на старое, потерявшее цвет кресло: выбросить вроде бы хлопотно, а сидеть уже противно — пружины лезут наружу.
— Все, Наталья. Вообще все. Ты давно в зеркало на себя смотрела? Эти твои серые кофты, все в катышках, вечные папки с чертежами под мышкой. Думаешь, Григорий держит тебя из-за какого-то выдающегося таланта? Да он просто тебя жалеет. Ты же как музейная моль: тихая, бесцветная, безотказная. Тебе тридцать четыре, а вид такой, будто ты последние тридцать лет провела в подвале, разбирая пыльные архивы. Парни в курилке уже не скрываются — переглядываются, когда ты мимо проходишь. «Наша блаженная идет» — вот как они тебя называют. Не веришь? Спроси у Полины из кадров, если хватит духу.
— Полина… так сказала? — с пересохшими губами выдавила Наталья.
— Полина, не Полина — какая разница? — Алексей досадливо повел плечом и подхватил сумку. — Главное, что внутри тебя пусто. Из тебя будто всю жизнь выкачали, понимаешь? С тобой и поговорить не о чем, кроме твоих плит перекрытия, расчетов нагрузки на грунт и коммунальных платежей. Я устал. Я мужчина, мне воздуха хочется, а рядом с тобой — как в склепе: душно и холодно. Ключи оставил на комоде. На развод подам сам через «Дію». Квартира мамина, так что до конца недели съезжай. На залог за съемное жилье я тебе, так уж и быть, переведу. Из жалости.
Дверь захлопнулась. Замок дважды щелкнул — негромко, обыденно и окончательно.
В прихожей не просто стало тихо. Тишина будто рухнула сверху всей тяжестью. Она была плотной, пыльной, пахла сквозняком из приоткрытой балконной двери и чужим мужским одеколоном — сандалом и цитрусом. Именно этим ароматом от Алексея тянуло последние три месяца, и Наталья отлично понимала: сам он такой парфюм не покупал. Понимала, но привычно задвигала догадки куда-то под слои расчетов прочности фундаментов, словно надеялась залить бетоном собственную интуицию.
Она медленно опустилась на банкетку у входа. Пальцы сами нащупали край шерстяного кардигана. Катышки. И правда — мелкие, свалявшиеся узелки пряжи на рукаве. Эта вещь служила ей уже третий год: в офисе «БудПроекта» постоянно тянуло из вентиляционных шахт, а кардиган был теплый, мягкий, связанный когда-то мамой.
«Ты никому не нужна».
Фраза звенела в голове, отскакивая от выцветших полосатых обоев, которые Алексей обещал переклеить еще позапрошлым летом. Каждое слово попадало точно в заранее приготовленную выемку — такую форму за семь лет брака внутри нее выточили постепенно и аккуратно. Семь лет медленного угасания. В первые месяцы после свадьбы она умела смеяться громко, рисовала акварелью мосты и мечтала однажды спроектировать музей современного искусства — легкий, со стеклянной крышей, словно зависшей в воздухе. Куда все исчезло? Растворилось в ужинах из трех блюд, в выглаженных до идеальной складки рубашках, в постоянном стремлении не мешать, не раздражать, не быть неудобной.
«Над тобой смеются».
Вот это оказалось больнее всего. Работа оставалась ее последней крепостью. Ей казалось, что именно там, среди тяжелых листов ватмана, мониторов с раскрытыми CAD-чертежами и бесконечных споров о ДБН, она была настоящей. Не женой, не серой тенью у плиты, а ведущим конструктором Натальей Воронцовой, человеком, у которого расчеты сходились до миллиметра, а решения удерживали самые капризные фасады. Неужели и это было самообманом? Неужели за ее спиной действительно крутили пальцем у виска, снисходительно улыбаясь ее сутулости, бледному лицу и губам без помады?
Она просидела в темной прихожей почти до полуночи и так и не включила свет. Слез не было — они будто застряли в горле тяжелым горьким комом. Осталась только огромная, ледяная пустота, похожая на провал после катастрофы.
Утром будильник зазвенел в шесть тридцать. Привычка оказалась сильнее боли. Наталья поднялась, умылась холодной водой и задержала взгляд на своем отражении. Бледная кожа, темные круги под глазами, потухшие зрачки. «Моль». Она аккуратно собрала волосы в тугой пучок на затылке, надела ту самую юбку и ту же серую кофту — не из упрямства, а потому что другой защиты у нее не было.
На улице ее встретил колючий октябрьский ветер и мелкий дождь, превращавший золотые листья под ногами в скользкую кашу. До метро Наталья шла, втянув голову в плечи, и боялась поднять глаза на прохожих. Ей казалось, что каждый видит ее насквозь: вот идет женщина, от которой ушел муж, потому что она пустое место.
Проектный институт «КиевБудПроект» гудел обычной утренней суетой. Из автомата тянуло свежесваренным кофе, широкоформатные плоттеры шуршали бумагой, по коридору дробно стучали каблуки секретаря. Наталья вошла в отдел конструктивных решений — и застыла на пороге.
У круглого стола в центре помещения стояли трое: Игорь из группы визуализации, стажер Роман и та самая Полина из отдела кадров, заглянувшая, по-видимому, с какими-то бланками. Все трое, склонившись над телефоном Игоря, негромко смеялись.
У Натальи перехватило дыхание. Алексей не выдумал. Вот оно. Они смеются.
Она невольно отступила на шаг. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, провалиться под линолеум, лишь бы никто ее не заметил. Но пол предательски скрипнул. Все трое одновременно подняли головы.
Смех тут же оборвался. Игорь поспешно погасил экран телефона и сунул его в карман, а Полина почему-то виновато отвела взгляд и тихо кашлянула:
— Доброе утро, Наталья Сергеевна.
— Здравствуйте, — едва слышно ответила Наталья, чувствуя, как щеки заливает горячий стыд.
Она опустила глаза и молча направилась к своему рабочему месту.